Кризис человека - Альбер Камю

это и есть вершина искусства, не достижимая ни для кого из нас. Сегодня мы все, европейские художники, настолько связаны, на нас так давят разные помехи, рассуждения, бремя истории, ускорение жизни, потоки информации, мы настолько опутаны всем этим, что, например, простая и естественная искренность Гомера для нас невозможна. Но именно к этой искренности и простоте мы должны стремиться – хотя бы потому, что она и есть то общее место, в котором встречаются художник и публика. Впрочем, я не пророк и не могу предсказать, какую форму приобретет это возрождение.

– Почему вы согласились поговорить о будущем европейской цивилизации, хотя сейчас всех больше волнует настоящее?

– Для начала я дам вам дежурный ответ: я соглашаюсь говорить на темы, которые мне предлагают.

Но добавлю, что меня данная тема действительно интересует. Я действительно высказывался в том смысле, что меня волнует только настоящее, но под ним я понимаю нечто такое, что выходит за рамки текущего или будущего года. Историческое настоящее в целом – это живущее ныне поколение, и оно неизбежно связано с будущим Европы. В тот момент, когда мое поколение покинет сцену и наконец удалится на покой, мое настоящее в каком-то смысле завершится. Если мне явно не хватит воображения, чтобы представить, что будет происходить, скажем, в 2000 году, то я вполне способен вообразить, что с нами будет через несколько лет. Эти годы принадлежат мне. В этом смысле они – мое настоящее. Все, что я способен воспринять, все, что заставит меня страдать или подарит мне радость, – это и есть мое настоящее.

Поэтому признаю свою ошибку. Я поспешил дать определение настоящего, которое не нахожу правильным. Ваш вопрос оправдан, а моя формулировка была неудачной.

– В лекции на тему «Художник и его время» вы подвергли критике искусство для искусства и реалистическое искусство. Но вместо того чтобы рассматривать процесс творчества в рамках противопоставления субъекта и объекта, не следует ли подойти к нему как к постепенной идентификации художника со своим объектом? Такой художник, как, например, Брак, проделывает огромную работу, идентифицируя себя с изображаемым объектом. Возможен ли подобный процесс идентификации в литературе?

– Я думаю, что он возможен в поэзии; во всяком случае, я это предполагаю, потому что я не поэт. В литературе это невозможно по той простой причине, что в прозе нельзя полностью исключить рационального посредника. Литература творится языком, а он невозможен без рационального посредника. Подобные попытки предпринимались, и вы о них знаете. Эксперименты с так называемым автоматическим письмом были интересны именно как эксперименты. Можно даже в какой-то мере (все мы, даже те писатели, которые в максимальной степени контролируют себя) попробовать заняться автоматическим письмом. С его помощью нельзя выстроить систему композиции, как Брак в известных мне текстах выстраивает ее на основе этой почти мистической идентификации, не правда ли? Что возможно в живописи – и творчество Брака это подтверждает, – на мой взгляд, невозможно в литературе. Я не знаю ни одного подобного примера.

– Разве писатель не отождествляет себя со своими персонажами?

– Да, в определенной мере. Но это частичная мера. Дело в том, что композиция книги, особенно романа, это рациональная композиция. Она заставляет работать эстетику, которая сама по себе является упражнением ума. Вот почему я говорю, что если ты писатель, то можешь опробовать подобный метод, но но должен посвятить себя ему.

– Разве не следует разделять понятия европейской цивилизации и географического пространства, с которым ее обычно связывают? Разве не следует определять культуру так, как Исократ определял эллинскую культуру: «Мы считаем греками тех, кто участвует в создании нашей культуры»? Отказываясь от универсалистского характера европейской цивилизации, обеспечившего ее силу и расцвет за пределами географической территории, разве мы не приближаем ее гибель?

– Ваша мысль вызывает у меня очень теплое чувство. Ни одно явление духовной жизни не может иметь разумно объяснимой привязки к той или иной территории. Географические границы никогда не совпадали с границами духа. Не вызывает сомнения, что влияние европейской цивилизации вышло за рамки места своего рождения. Оно выплеснулось за них настолько далеко, что мы обнаруживаем его следы в культуре народов или на территориях, которые никогда не были европейскими. Несомненно, Англия – лишь наполовину европейская страна, как географически, так и культурно.

Несмотря на все разнообразие, нюансы и несходства, для удобства дискуссии мы можем обозначить географические рамки, условно и в общих чертах показывающие область европейской цивилизации.

Что касается вопроса о том, должна ли эта цивилизация, чтобы не погибнуть, влиять на другие народы, то я скорее согласен с вами, и это одно из оснований моей надежды. Пока Европе угрожают собственно европейские идеи, в том числе восстание колоний, воспринявших в европейских школах идеи свободы. На мой взгляд, в этом есть элемент веры в будущее (разумеется, наряду с беспокойством за него).

– Ценится ли во Франции творчество Казандзакиса[83]?

– Мне кажется, я об этом уже говорил: да, ценится, и очень высоко. У нас переведены два его романа. Также переведены некоторые сборники поэзии, вернее сказать, сборники поэтической прозы, такие как «Аскеза». Переведены и опубликованы две его пьесы. Надеюсь, мы увидим их на сцене.

Сегодня не так много зарубежных писателей, которые пользуются во Франции такой популярностью. Есть более популярные авторы, например Фолкнер или Томас Манн; они всемирно известны, и во Франции их много переводят и читают. Но в числе писателей, с которыми французский читатель познакомился недавно – и я надеюсь, что это знакомство продолжится, – Казандзакис действительно один из самых значительных. Кроме того, у нас переводят и ваших молодых авторов; в издательстве «Галлимар» вышли два романа Либераки[84].

– Можно ли сказать, что французский роман совершил рывок со времен Бальзака и Стендаля?

– Ни один из ныне живущих писателей не рискнет сравнить себя с этими великими тенями прошлого.

О будущем трагедии

1955

После участия в дискуссии на «Будущее европейской цивилизации» в Греческо-французском культурном союзе 29 апреля 1955 года Альбер Камю выступил в Афинском французском институте с лекцией на тему современного театра. Текст лекции был впервые опубликован в 1965 году в томе «Эссе» первого полного собрания сочинений Альбера Камю, изданного Роже Кийо в серии «Библиотека Плеяд». Отрывки из драматургических произведений, на которые ссылался в своей лекции Камю, в публикации были опущены.

Восточный мудрец, обращаясь к божеству, всегда просил избавить его от жизни в интересную эпоху. Нам в этом смысле не повезло. Наша эпоха чрезвычайно интересна, то есть трагична. Но есть ли у нас театр,