Храм Фортуны - Элоди Харпер

и возвращается в столовую. Три женщины расположились на диванах, скинув туфли на кафельный пол. Руфина болтает ногами в бассейне, сувенирная лампа стоит рядом с ней. Амара вкратце объясняет причину прихода Марцеллы, принимая их соболезнования по поводу ущерба, нанесенного ее имуществу, но при этом преуменьшая масштабы разрушений и уверяя, что это дело рук пьяниц.

– Такое часто случается во время игр, – говорит Юлия, похлопывая Амару по плечу, когда та устраивается рядом с ней. – Я достаточно стара, чтобы помнить беспорядки, вспыхнувшие двадцать лет назад. В тот раз в дело вмешался сенат, настолько далеко зашло насилие. За пределами арены погибло больше людей, чем на ней! Помпеям запретили проводить гладиаторские бои на десять лет. Представляете! Просто ужас.

– Ну вот, дорогая, – говорит Ливия Амаре своим самым лукавым тоном. – Отличная возможность попросить Деметрия вмешаться, чтобы сенат – а может, и сам Тит! – наказал того, кто разнес твой бар.

– Не ехидничай! – раздраженно говорит Юлия. – Тебя тогда здесь не было. История и впрямь вышла отвратительная.

– Как думаешь, ты продолжишь заниматься гладиаторами и барами, – вмешивается Друзилла, – после того как вы с Деметрием поженитесь?

– Я спрошу его, что он предпочтет, – говорит Амара, гадая, состоится ли брак после уличной войны, которую она, возможно, будет вынуждена развязать в Помпеях. – Но мне все равно придется заплатить за восстановление бара Марцеллы. Я не могу ее бросить.

– Да, лучше отремонтировать его. В противном случае это место будет стоить гроши, если ты захочешь его продать, – говорит Ливия, как всегда практичная.

– Хватит о барах! – восклицает Юлия. – Расскажи нам лучше о свадьбе, дорогая. Как ты думаешь, Деметрий сумеет выдавить из себя хоть одно романтичное признание на торжестве? Или мне придется подсказывать ему?

Остальные смеются, и Амара делает вид, что присоединяется к ним. Успокоенная мелодичным журчанием воды, она вновь пытается погрузиться в удовольствия послеобеденного отдыха, хотя тень насилия все еще висит над ней.

На какое-то время Амаре удается забыть и о Марцелле, и о Феликсе. Появляются муж Друзиллы Амплиат и ее сын Примус, принеся еще больше шума и смеха в столовую Юлии. Амаре кажется, что эта встреча станет мгновением, застывшим во времени, пчелой, пойманной в янтарь, стоит только сильно захотеть. И все же часы проходят, тени удлиняются, а воздух становится прохладным. Британника, должно быть, уже давно вернулась с арены; Амара не может больше откладывать свой следующий шаг, как бы ей этого ни хотелось. Она просит извинить ее, и оказывается, что покинуть праздник намного легче, чем ожидалось, – все спокойно принимают в качестве оправдания ее обещание возложить дары в храме Фортуны, ведь их беззаботности способствует большое количество вина. Руфина уже крепко спит на диване, и Ливия обещает отнести ее в постель. Амара в последний раз оглядывается на дочь. Руфина кажется такой маленькой и драгоценной. И защищенной. Трудно поверить, что драка в баре может привести к тому, что ее дочь потеряет статус свободнорожденной.

Двое слуг Юлии сопровождают Амару во время ее похода к казармам, оба – мускулистые мужчины, которые обычно работают в саду. Первый несет факел, чтобы осветить путь, хотя еще не стемнело, и выкрашенные в красный и желтый цвет здания всё еще хорошо видны, поскольку близится закат. На улицах людей больше, чем обычно, ведь все спешат на вечерние торжества по случаю праздника. Амара проходит мимо одного из больших домов на виа Венерия, высокие двери которого распахнуты достаточно широко, чтобы можно было увидеть внутренний двор и собирающихся на праздник гостей. У порога сидит большая мозаичная собака, собранная из черно-белых сверкающих камней, а на улицу вылетают звуки смеха. Трудно не вспомнить о первом празднике в подобном громадном доме, который они с Дидоной как-то посетили в качестве артистов в ночь на Виналии. Тогда Амара и представить себе не могла, что однажды увидит императорский дворец на Палатине.

К приходу Амары казармы почти опустели. После дня, проведенного на арене, большинство гладиаторов либо приносят благодарственные дары в храме, либо пьют, наслаждаясь редкой свободной ночью после публичного свидания со смертью. Амара поднимается по лестнице в покои Стефануса, один из рабов идет впереди. Ее проводят в знакомый кабинет. На диване лежит человек, которого Амара никогда раньше не встречала, но она знает, что это, должно быть, Космус. Рядом с ним сидит его брат Стефанус.

– Ты пришла, – говорит Стефанус, подняв на нее взгляд. Его глаза покраснели от слез. – Помнится, Британника рассказывала, что твой отец был врачом.

Амаре становится стыдно за то, что пришла сюда из страха за свою семью, а не за Космуса, но она не признаётся в этом, вместо этого опускаясь на колени рядом с диваном. Космус лежит в глубоком беспамятстве. Темная кровь запеклась вокруг раны на его виске, опасно глубокой. Амара никогда не задумывалась о том, что Космус может быть ей полезен. Она всегда знала, что Стефанус может обратиться к нему за защитой, а о самом мужчине предпочитала не думать, не желая иметь прямых дел с преступником. Однако теперь его реальность – непреложный факт. Она гладит его лицо, так похожее на лицо брата, который его любит.

– Что думаешь?

В голосе Стефануса звучит та же смесь страха и надежды, которая так ярко запомнилась ей из детства. Это голос отчаяния, которым люди умоляют врача спасти их любимого человека, хотя в глубине души понимают, что это невозможно. Амара мечтает, чтобы ее отец был сейчас здесь. Не для того, чтобы спасти Космуса, потому что это невозможно, но чтобы утешить Стефануса.

– Следующая ночь будет решающей, – отвечает она. – Но если он не проснется и после этого, у него будет мало шансов поправиться.

– Разве не нужно ничего предпринять с раной?

– Ты все делаешь правильно, – говорит Амара. – Сейчас для него самое лучшее – это удобная кровать и поменьше движения.

Стефанус смотрит на нее. По глубокой боли в его глазах Амара понимает, что он обо всем догадался. Он знает, что его брат умирает.

– Феликс заплатит за это, – говорит Стефанус, но не Амаре, а своему брату. – Клянусь, он заплатит.

– Ты думаешь… – начинает Амара, но Стефанус перебивает ее:

– Речь больше не идет о твоей семье. Теперь дело в моей.

Амара кивает, испытывая одновременно страх и облегчение. Что бы ни случилось дальше, чьи бы жизни ни прервались, ей не придется нести на себе груз этого решения.

– Я понимаю, – говорит она. – Я лишь прошу, чтобы ты защитил и мою дочь. Чтобы в результате твоей мести все секреты Феликса погибли вместе с ним.

Стефан берет ее руку и прижимает ее к своему сердцу. Он больше не скорбящий брат. Теперь Амара видит