Храм Фортуны - Элоди Харпер

– С ней все в порядке? – спрашивает Амара, прижав руку к спине дочери, чтобы почувствовать, как та дышит.

– Она спит, – говорит Филос. – Думаю, это от переживаний.

– Где остальные? – Это Британника разговаривает со Стефанусом.

– Мы их потеряли, – отвечает Стефанус, указывая жестом на дорогу, ставшую колышущимся морем тел, где в редких отблесках лампового света всплывает то одно, то другое обезумевшее лицо.

– Мы не можем тут оставаться, – говорит Британника, положив руку на плечо Амары. – Идем.

Они продолжают нелегкий путь из Помпеев, вместо забитой повозками и мулами дороги предпочитая держаться гробниц некрополя, и мертвые помогают их бегству. Стабии расположены недалеко, на побережье, но Амара подозревает, что при их скорости поход займет несколько часов. Она уже ни о чем не думает, просто делает шаг за шагом, не позволяя разуму ужаснуться масштабам случившегося. Иногда она оглядывается по сторонам, надеясь заметить друзей, – возможно, Ливия уже уговорила Юлию уйти, – но никого из близких и любимых не видно.

Они доходят до моста через реку Сарно. Кто-то съехал на телеге прямо в воду, вероятно потеряв управление на неровной поверхности дороги. От реки тянет желанным ветерком, ослабляя удушливый жар клубящегося пепла. Амара боится, что в длинной очереди к переправе люди будут толкаться или драться, но, похоже, толпу охватил инстинкт выживания, и очередь, хоть и длинная, относительно упорядочена.

По мере удаления от Помпеев дорога круто поднимается вверх, а поток людей редеет. Это путешествие не для слабых. Амара старается не смотреть на тех, кто, хрипя, останавливается на обочине. Родители вынуждены нести своих детей; сгибаясь под их весом, они поскальзываются на обломках. Это изнурительный труд – карабкаться в темноте, под непрерывным обстрелом обжигающих камней. Даже отблески лампы Амары толком не освещают путь, лишь добавляя к ходьбе еще одну почти невыполнимую задачу – не дать пламени погаснуть.

– Мы переживем это, – говорит ей Британника, когда Амара на мгновение останавливается, пытаясь отдышаться и справиться с паникой, сдавившей грудь. – Мы выживем.

– Нужно двигаться. – Филос хватает Амару за руку и тянет ее вперед.

У него нет грубой силы Британники, но, увидев решимость на его лице, Амара понимает, что в Филосе тоже есть неистовость, о которой она раньше и не подозревала.

– Руфина? – спрашивает Амара, не в силах вымолвить больше ни слова.

– Дышит, – отвечает Филос, положив руку на спину ребенка.

Они уже достаточно высоко, чтобы увидеть Помпеи сверху, и, когда они снова трогаются в путь, Амара бросает взгляд на покинутые ими дома. Резкий вздох срывается с ее губ. Цепочка ламп тянется обратно к городу, становясь ярче там, где у подножия холма, должно быть, столпились люди. В темноте она видит красные крыши в отблесках множества пожаров, вспыхнувших по всему городу.

– Нет, – говорит Британника, грубо разворачивая ее лицом к югу. – Мы не будем оглядываться.

Они идут дальше, и дорога становится все опаснее: потоки пепла и камней скатываются со склонов холма на дорогу, а затем дальше вниз, к морю. Нескольких человек сметает с дороги вместе с оползнем, но никто, кроме их собственных отчаявшихся семей, не прекращает движения, чтобы попытаться помочь.

Примерно после часа ходьбы они останавливаются, чтобы попить воды. Ни Амара, ни Филос не подумали взять с собой ничего из еды и питья, но Стефанус, с его умением выживать в тяжелых условиях, прихватил с собой кожаный мешок, набитый хлебом, и два бурдюка из козьей шкуры, полные воды. Филос будит Руфину, чтобы она попила, но та отказывается от еды и снова прижимается к нему, засыпая. Амара хватает свою порцию, мгновенно проглатывая хлеб. Она и не подозревала, как сильно проголодалась. Они прислоняются спинами к стене небольшой фермы у дороги, которая защищает их от все более частых оползней, сходящих с холма и врезающихся в волны далеко внизу.

Амара уже собирается передать Британнике бурдюк, когда стена позади них трескается. На один жуткий миг взгляды Британники и Амары встречаются, но затем они разлетаются в разные стороны: Филос и Амара бегут в одну сторону, Стефанус и Британника – в другую. Здание, у которого они укрывались, рушится. Тучи пыли и пепла, поднятые в воздух обломками строения, вызывают полное замешательство. Люди кричат, умоляя богов пощадить их. Лампа Амары гаснет, и она осознаёт лишь то, что Филос держит ее за руку, увлекая выше по склону, подальше от разрушений. Должно быть, камни, скопившиеся под стенами небольшой фермы, снесли ее, как ребенок, сбивающий башенку из деревянных брусков.

Они продолжают карабкаться по склону так далеко и так быстро, как только могут, пока шум оползня не стихает. Только тогда они останавливаются. Люди кашляют и плачут, пытаются понять, что происходит вокруг них, зовут своих родственников и друзей. В жаркой, пыльной темноте Амаре вдруг становится холодно.

– Британника! – кричит она. – Британника!

В ответ доносятся лишь вопли незнакомцев.

ГЛАВА 18

Он отдал приказ спустить на воду военные корабли и сам поднялся на борт с намерением привести помощь… Он поспешил туда, откуда поспешно уходили все остальные, держа курс прямо на опасность.

Плиний Младший о спасательной операции, организованной его дядей Плинием Старшим во время извержения Везувия

Амара не знает, сколько времени они с Филосом ищут подругу, снова и снова окликая Британнику в темноте. Руфина плачет, и рыдания дочери болью отзываются в сердце Амары. Филос потерял свою лампу, а лампа Амары погасла. Искать теперь сложнее, но вдруг незнакомый мужчина останавливает Амару, схватив за руку. Без единого слова он подносит свою лампу к ее, зажигая пламя. Она потрясена этим внезапным участием и хочет поблагодарить его, но, пока ищет слова, он уже уходит.

Даже со светом продолжать поиски непросто. Завалы камней мешают Амаре двигаться быстро, отчего она впадает в отчаяние. Они мечутся в толпе выживших, видя на их лицах отражение собственного горя и разочарования. А сверху все падает пепел. Это кошмар без надежды на пробуждение.

– Нужно идти дальше, – наконец сдается Филос. – Мы их не найдем. Мне очень жаль.

– Нет, – рыдает Амара. – Я не брошу ее. Она не умерла. Она не может умереть.

Амара вспоминает Британнику на арене, то, как она сражалась, стремясь к победе, всего день назад, и выкрикивает имя подруги, стремясь вернуть ее назад. Голос ее срывается, охрипнув от пыли и криков. Кажется невозможным, что Амара все еще сжимает в руках сувенирную лампу с изображением подруги, а сама Британника уже мертва.

– Может, она