Храм Фортуны - Элоди Харпер

class="p1">– Ты шла пешком? Моя дорогая девочка, ты, должно быть, совсем измучена. – Плиний поворачивается к своему спутнику, который, кажется, совсем не рад внезапно лишиться внимания адмирала. – Помпониан, это моя вольноотпущенная, Плиния Амара. Она обручена с нашим другом Деметрием, с которым, как мне известно, ты уже знаком.

Тон Плиния абсолютно спокоен, как будто это не более чем обычное светское представление. Помпониан, все еще слегка недовольный, тем не менее кланяется Амаре, вспомнив о манерах.

– Тогда приглашаю тебя, Плиния Амара, присоединиться к нам в моем доме. Мы надеялись уплыть морем, но придется подождать, пока не утихнут порывы ветра.

Они все смотрят в сторону стоящих на мели военных кораблей. Судя по черным волнам, которые сейчас бьются о причал, в ближайшее время им не уплыть.

– Не очень-то похоже на спасательную операцию, – говорит Плиний с нотками веселья в голосе, несмотря на всю тяжесть их положения. – Приношу всем свои извинения. Но, думаю, что сейчас лучшим решением будет укрыться в доме и надеяться, что буря уляжется.

Следом за Помпонианом и толпой его слуг, они покидают гавань. Филос больше не держит Амару за руку. Она чувствует, что он идет чуть позади нее, вернувшись к роли слуги. Ей кажется, что, после всего произошедшего на дороге, это предательство, но она не может обернуться.

Дом Помпониана находится на главной улице, ведущей к Форуму Стабий. Это огромное здание, и его размер создает иллюзию мощи. Все лавки, как обычно, расположенные по обе стороны от его гигантских дверей, закрыты и смотрят слепыми от деревянных ставень витринами на улицу. Все толпятся на пороге, пока привратник не впускает их, кланяясь хозяину; Амара переступает порог, украшенный прекрасной черно-белой мозаикой с изображением двух дельфинов, игриво плавающих с нереидой.

Атриум ярко освещен факелами и масляными лампами. Амара моргает, оглядывая расписные стены, украшенные позолоченными фресками с изображением Геркулеса. Впервые с тех пор, как покинула дом Юлии, она может ясно видеть, и это мгновенно вызывает прилив бодрости. За главным входом раскинулся большой внутренний двор и сад, откуда открывается вид на потемневшее небо над головой. С такого расстояния падающий пепел и камни можно принять за дождь, хотя резкий стук по крыше слишком громок и ничуть не успокаивает – даже самый сильный град так не барабанит.

– Прости, что у тебя вдруг столько гостей к ужину, – говорит Плиний Помпониану, повысив голос, чтобы перекрыть шум. – Может быть, я приму ванну, перед тем как сесть за стол?

Все, включая Амару, удивленно смотрят на него.

– Даже если это конец света, – с вызовом произносит Плиний, – я не хочу есть свой последний ужин в таком виде, будто провел полдня в кузнице Вулкана. И тебе тоже не мешало бы принять ванну, Амара, или хотя бы привести в порядок лицо. Я тебя с трудом узнаю. – Он обводит его рукой, недовольно поджав губы. – Ты словно в угольной шахте побывала.

– Действительно, нам всем следует принять ванну перед ужином, – соглашается Помпониан, возможно находя силы в обыденности слов гостя.

Он кивает стоящему рядом человеку, должно быть управителю дома, и тот в свою очередь спешит проследить за тем, чтобы распоряжение хозяина было исполнено. Помпониан и Плиний по крытой колоннаде направляются в заднюю часть дома, где должны находиться термы. Рядом с Амарой появляется девушка-рабыня.

– Проводить госпожу в ее комнату? – спрашивает девушка.

– Через минуту, спасибо, – отвечает Амара. Она поворачивается к Филосу, который разматывает ткань, удерживающую Руфину на его груди, и будит ее.

Руфина начинает плакать.

– Тише, – успокаивает Филос. – Ты в полной безопасности. Мы сейчас у покровителя твоей матери, адмирала римского флота. В Стабиях.

– Я хочу домой, – хнычет Руфина. – Я хочу к Юлии, я хочу к Ливии.

Упоминание о двух отсутствующих подругах рушит едва возникшую у Амары надежду на лучшее. Кажется, что впереди еще больше горя, и невозможно смириться, что ее сердце вновь будет разбито так скоро после смерти Британники. Она сбрасывает на пол две тяжелые сумки, которые несла из Помпеев, спеша успокоить дочь.

– Я уверена, что мы скоро увидим их, любовь моя, – говорит она, когда Филос передает ей Руфину. Она прижимает дочь к себе, гладит ее по голове; тельце Руфины горячее и влажное от пота. – Пойдем со мной, искупаемся, тебе станет лучше.

– Не бросай меня, – плачет Руфина, перегнувшись через плечо матери и ухватившись за плащ Филоса. – Я хочу с тобой!

– Я буду рядом, с другими слугами, малышка, – успокаивает ее Филос, передавая деревянную куклу, которая, должно быть, неудобно вжималась ему в грудь весь их путь из Помпеев. – Я никуда не уйду, обещаю. – Он ловит взгляд Амары, и на одно безумное мгновение она едва не просит его пойти с ними. Расставание кажется неестественным.

Амара отворачивается от Филоса, унося все еще плачущую Руфину, и следом за служанкой идет в одну из комнат с видом на двор.

– Не знаю, сколько воды я смогу принести, – говорит девушка, дрожащей рукой ставя масляную лампу, явно напуганная тем, что ее отправят к колодцу в разгар страшной бури, бушующей снаружи.

– Пожалуйста, не тревожься, – произносит Амара. – Немного воды, чтобы попить и умыться, нам хватит. – Девушка кивает и удаляется из комнаты.

Плач Руфины переходит в хныканье. Амара садится за туалетный столик, на который рабыня поставила лампу, устраивает дочь на колени и прижимает к себе.

– Вот так, – говорит она. – Юлия наверняка голодна, правда? – Она ставит куклу на ноги, поддерживая ее. – Думаю, нам стоит взять ее с собой на ужин.

– Мне нужно пописать, – шмыгает носом дочь.

Амара встает, оставляя Руфину сидеть на табурете, скорбно глядя на Юлию, и ищет горшок. Это нелегкая задача для уважаемой дамы, но она не намерена беспокоить рабов, которым хватает борьбы с собственными страхами и без дополнительных забот о нуждах гостей Помпониана. Единственная лампа не дает достаточно света, и комната кажется мрачнее из-за выкрашенных в темное стен, на которых бледными тенями проступают купидоны и цветы. Амаре приходится вслепую шарить под кроватью, чтобы найти горшок. Едва они с Руфиной облегчаются, как возвращается рабыня с большим подносом. На нем стоят серебряный кувшин, два дорогих бокала, стопка ткани и большой таз с водой. Если бы не усиливающийся стук по крыше, сцена была бы по-домашнему уютной.

– Спасибо, – говорит Амара, когда девушка ставит поднос. Вдвоем с Руфиной они быстро выпивают всю воду из кувшина; горло Амары пересохло и болит от пепла. Она наблюдает, как рабыня моет лицо и руки дочери, вытирая их льняным полотенцем. Затем наступает очередь Амары. Руфину в значительной степени защищал плащ Филоса, чего нельзя сказать о ее