Храм Фортуны - Элоди Харпер

Плиний ложится спать; все остальные не смыкают глаз всю ночь, собравшись в атриуме. Рабы сгрудились на полу в углу, и Филос среди них, а хозяева и Амара сидят на скамьях. С наступлением ночи дом начинают сотрясать подземные толчки, постепенно усиливающиеся и напоминающие Амаре о родовых муках, которые она когда-то перенесла. Руфина дремлет у нее на коленях. Она тяжелая, и у Амары немеют ноги, но она просто не смогла оставить дочь спать в другой комнате, без присмотра. Тихое, уютное сопение Руфины совершенно не вяжется с напряжением, сковавшим всех остальных в комнате. Все наблюдают за тем, как в центральном бассейне растет пирамида из пепла и камней, которые без устали сыплются через отверстие в крыше. По мере того как падает все больше камней, они высыпаются за край бассейна, ползут по плиткам в сторону людей. То же самое происходит в саду и внутреннем дворе.

– Если мы останемся здесь, нас заживо засыплет в собственном доме, – говорит Волусия, нарушая молчание. – Может, адмирал хотя бы попытается отплыть?

– Ты не была в гавани, – огрызается Помпониан. – Это невозможно.

После очередного толчка по штукатурке расписных стен ползут трещины, словно лев Геракла рвет когтями сцены подвигов героя.

– Мы умрем, – плачет Корнелия, уткнувшись в плечо мужа.

Несколько слуг тоже плачут. Амара не сводит глаз с Филоса. Он смотрит в сад, и его лицо совершенно неподвижно.

– Как может Плиний спать в такой момент? Я отсюда слышу его храп! – восклицает Волусия.

– У него астма, – говорит Помпониан. – Вряд ли весь этот пепел вокруг идет ему на пользу.

– Тогда почему мы не уходим? – Едва Волусия произносит эти слова, как дом сотрясает особенно сильный толчок.

Несколько человек вскрикивают. Одна из мраморных колонн в саду трескается – и край колоннады, опирающийся на нее, проседает вниз.

– Довольно, – кричит Волусия. – Я разбужу его. Если не разбудить его сейчас, то мы едва ли откроем дверь, когда весь двор засыплет пеплом.

Она жестом отправляет домоправителя разбудить адмирала. Тот поспешно проходит по уцелевшей стороне колоннады, пробираясь через камни.

Через некоторое время появляется Плиний. Он опирается рукой на стену, и даже на расстоянии Амара видит, как судорожно вздымается и опускается его грудь при дыхании.

– Что ж, – начинает он, но его прерывает приступ кашля. – Что ж, – повторяет он снова, – похоже, ситуация стала еще более напряженной.

Земля снова сотрясается, и на этот раз треснувший столб раскалывается, увлекая за собой крышу в конце сада, брызнувшую обломками кирпича и черепицы. Корнелия кричит, призывая богиню Юнону спасти ее. Амара инстинктивно склоняется над Руфиной, словно ее хрупкое тело способно как-то защитить дочь от тяжести обрушившегося здания. Грохот землетрясения и стук собственного сердца звучат в ее голове так громко, что Амара не может их различить. Ее дочь даже не просыпается. Наконец толчки стихают.

– Мы не можем здесь оставаться, – говорит Волусия, поднимаясь на ноги и упираясь рукой в стену, словно это как-то поможет ей устоять на ногах. – Дом разваливается! Мы должны попытаться отплыть.

– Не уверен, что это возможно, – говорит Плиний. – Но вынужден согласиться, что дом скоро не сможет нас защитить.

– Где же нам найти безопасное укрытие? – спрашивает Амара, все еще надеясь, что Плиний знает ответ на этот неразрешимый вопрос.

– Как можно дальше от горы, – отвечает Плиний. – Так же, как ты догадалась поступить до этого.

Весь дом готовится к уходу, все двигаются быстро, хотя опасность, грозящая им снаружи, вряд ли предпочтительнее, чем опасность, таящаяся в самом доме. Амара и Филос снова привязывают Руфину к отцу, но на этот раз она морщится и плачет, раздраженная тем, что ее разбудили. Филос покачивается, пытаясь убаюкать ее, а Амара нагружает его и себя сумками. Затем они снова кутаются в свои грязные плащи с мягкими капюшонами. Амара так устала от страха и недосыпания, что не уверена, шатается ли она на ногах от усталости или от непрерывно сотрясающей землю дрожи. Она чувствует, как Филос сжимает ее локоть, помогая удержаться на ногах.

Волусия приказывает рабам принести все подушки из дома в атриум. Когда на полу вырастает огромная куча, каждый берет по подушке, чтобы привязать к голове: сначала свободные, а потом рабы – то, что осталось. После бурной дискуссии Помпониан отказывает жене в просьбе собрать еще больше ценностей.

– У нас нет времени, – заявляет он. – Большая часть уже погружена в лодку. Придется обойтись этим.

Домоправитель раздает лампы и факелы всем домочадцам, в том числе и маленьким детям, мелькающим среди рабов, чтобы у всех был свет. Амара вспоминает о Примигении и Сервиусе, гадает, остались ли они в Помпеях вместе с Ливией и Юлией и что сказал им Филос, когда пытался убедить их уйти. Она надеется, что они в безопасности; слишком большое несчастье обрушилось на них, чтобы помнить о ревности.

Когда все готовы, привратник отпирает двери и распахивает их внутрь. На него обрушивается куча пепла и камней, которые сыплются на мозаику с дельфинами, заваливая его ноги и заставляя вскрикнуть от потрясения. Домоправитель и еще несколько рабов спешат ему на помощь, тщетно пытаясь проложить путь через завалы. Кучи пемзы подняли уровень улицы, и всем приходится карабкаться из дома вверх, как будто поднимаясь по крутому склону. Волусия была права, говоря о том, что их могло бы засыпать заживо.

После того как все выходят, Помпониан требует запереть двери от воров, на что тратится еще немало времени. После нескольких неудачных попыток, когда бедные рабы изо всех сил пытаются удержать створками поток камней, текущих в дом, их хозяин признаёт бесплодность этой затеи.

Невозможно просто пройти по улице, приходится пробираться вброд. Воздух давит на Амару все сильнее по мере того, как ноги глубже уходят в пепел и камни. Она инстинктивно тянется к Филосу, и они бредут вперед рука об руку. Город по-прежнему сотрясают подземные толчки, здания вокруг них трещат и шатаются. Амара знает, что подушка, привязанная к голове, не защитит ее от рушащегося дома, но после всех пережитых ими ужасов, она почти не чувствует страха. Им ничего не остается, кроме как продолжать идти.

Их путь короток, но утомителен, и когда они выходят на открытое пространство гавани, то Амаре ненадолго становится легче. Здесь не так много обломков, как на узких улочках, хотя темнота кажется еще более беспросветной. В отсутствие зданий, на которые падал свет их факелов, их небольшое сборище выглядит так, словно это все выжившие Стабий, а остальных поглотил черный пепел. Плиний кашляет так сильно, что Амара не понимает, как он еще держится на ногах, но он