Храм Фортуны - Элоди Харпер

комната уже занята по меньшей мере двумя семьями. Амара следует за Филосом в каждое заведение, играя роль покорной жены, но чувствует, как угнетает ее отказ за отказом. На углу одной из боковых улиц, в самом конце пути, они видят внешне знакомое здание – это бордель, на вывеске которого указаны имена женщин и цены. Осколки фонаря, который, должно быть, висел над дверью, валяются на улице. Амара пытается ускорить шаг, но Филос удерживает ее:

– Это пристройка к трактиру, посмотри.

Внизу, на боковой улочке, расположен битком набитый бар. Люди внутри, похоже, беженцы, а не просто посетители, их отличает грязная одежда и явное истощение. На стене над дверью – огромная фреска с изображением грифона. Должно быть, так называется трактир.

Амара неохотно переступает порог вслед за Филосом. Над входом низко висит металлический ветряной колокольчик – крылатый фаллос, приносящий удачу. Она избегает прикасаться к нему, не ожидая от этого места никакой удачи. Невозможно не думать о Феликсе, когда они здороваются с остролицым мужчиной за стойкой бара; Амара чувствует, что он тоже сутенер. Несмотря на то что в заведении серьезный беспорядок: в стене видны свежие трещины, а в углу валяются разбитые горшки, мужчина деловито обслуживает клиентов, явно намереваясь извлечь выгоду из произошедшего.

– Мы пришли из Помпеев, – обращается Филос к освободившемуся хозяину, повысив голос, чтобы быть услышанным за шумом оживленного бара, – и ищем приют.

Мужчина осматривает их. Хотя их одежда покрыта пылью, видно, что плащи не из дешевых.

– Десять сестерциев, – говорит он. – И вам придется делить комнату с другой семьей. Все мои комнаты заняты. Если только вы не хотите переночевать в комнате одной из девок.

Он дерзко смотрит на Амару, наслаждаясь беспомощностью своей гостьи. Это все равно, что столкнуться с Феликсом. Страх пронзает ее насквозь. Она сжимает руку Филоса, отворачиваясь от наглого взгляда.

– Что ж! – усмехается мужчина. – Прошу прощения, если твоя жена слишком хороша для моего заведения.

– Мы возьмем комнату наверху, – холодно говорит Филос. – Но ты не станешь злословить о моей жене или насмехаться над ней после всего, что она пережила.

Мужчина смотрит на гостя, явно собираясь ответить, но что-то в яростном взгляде Филоса заставляет его передумать. Он пожимает плечами, изображая извинение:

– Полагаю, вы возьмете что-нибудь поесть?

Филос бросает взгляд на Амару, и та кивает, понимая, что если уйти сейчас, то можно лишиться крова на ночь.

– Да, – говорит Филос хозяину. – Мы так и сделаем.

– Мне здесь не нравится, – шепчет Амара, когда им, наконец, удается протиснуться за один из свободных столов. – Я не хочу здесь оставаться.

– Я знаю, но именно поэтому здесь еще есть место. Завтра мы продолжим поиски.

– Он ужасный человек, – громко вставляет Руфина. – Я его ненавижу.

– Тише, – просит Филос, пытаясь уговорить ее помолчать, хотя, похоже, ему смешно.

Амара бросает взгляд на стойку, но хозяин дома слишком занят, отдавая приказы одному из своих рабов, чтобы обращать внимание на то, что болтает маленькая девочка.

– Комнаты не так уж плохи, – доносится из-за стола рядом с ними.

Там сидит мужчина, похоже, со своими домочадцами – женщиной, двумя детьми и тремя молодыми мужчинами в более простых туниках, которые, как догадывается Амара, должны быть домашними рабами. На коленях у мужчины лежит большая пыльная сумка, он крепко сжимает ее в руках, а другие сумки находятся у их ног.

– И мы все можем присматривать друг за другом.

– Откуда вы бежали? – спрашивает Филос.

– Из Стабий, – отвечает мужчина. – Мы потеряли отца моей жены по дороге. Надеемся, ему удастся найти дорогу сюда. Он знал, что мы идем в Суррент.

Амара замечает, что жена мужчины беззвучно плачет. Рядом с ней жмутся друг к другу два маленьких мальчика – лет семи-восьми, – так похожих друг на друга, что их можно принять за близнецов, и неестественно тихих для детей их возраста. Один из них уставился на Руфину, которую Филос усадил на табурет. Руфина замечает это и, прежде чем родители успевают остановить ее, сползает на пол и втискивается между детьми.

– Это Юлия, – объявляет Руфина, протягивая куклу одному из мальчиков. – Она названа в честь моей тети Юлии, которая живет в Помпеях. Скоро мы поедем туда домой. У нее очень красивая большая баня и сад, и я могу там везде играть.

– Здравствуй, Юлия, – говорит мальчик, вежливо погладив куклу.

К их столу из кухни пробирается девушка-рабыня с подносом. На нем стоят три миски с тушеными овощами и кусками хлеба, а также кувшин с водой. Она ставит поднос перед Филосом. Руфина, не прощаясь с новыми друзьями, возвращается к родителям и забирается к Филосу на колени. Он кормит ее чуть теплым овощным рагу, одновременно поглощая свое. Амара так проголодалась, что разваренные овощи кажутся ей вкуснее всех блюд, которые она помнит.

Вокруг нее раздается гул голосов. Люди заново переживают ужасы своего пути, рассуждают о том, что могло бы произойти. Разрозненные нити личных трагедий вплетаются в ее сознание, пока она черпает ложкой свое рагу.

– Я слышала, что Помпеи были полностью разрушены, от них ничего не осталось, все было погребено или сожжено…

– Это был гнев богов. Люди говорят, что виновата гора, но я видела самого Зевса, который повелевал огнем…

– Когда мы сможем вернуться домой? Я не хочу быть здесь, я хочу домой…

– Он найдется, моя дорогая, не плачь. Мы должны верить, что он добрался до безопасного места…

Амаре начинает казаться, что бар давит на нее скопившимся здесь грузом скорби и неопределенности. Она вспоминает Британнику, Стефануса и Плиния, гадает, что случилось с Друзиллой, Примусом, Юлией и Ливией, и отчаянно надеется, что хотя бы кому-то из ее друзей удалось выжить. От необъятности утраты она застывает; все это кажется нереальным. Это кошмар наяву.

– Может, пойдем в комнату? – едва они заканчивают трапезу, говорит Амара Филосу, желая поскорее покинуть бар.

Он кивает, и они встают, прощаясь с другой семьей, которой только что подали вино. Женщина больше не плачет, а занимается двумя мальчиками.

– Эта девочка явно любит своего отца, – говорит женщина, кивая на Руфину.

Амара замирает, не решаясь взглянуть на Филоса.

– Мой отец очень важный, – заявляет Руфина, повторяя слова, которыми Юлия всегда описывает Руфуса: «Твой отец – важный человек в Помпеях».

Семья смеется, забавляясь такой дочерней привязанностью, и Филос с Амарой делают вид, что присоединяются к ним, а затем спешат к стойке, откуда за ними наблюдает хозяин.

– Сейчас мы пойдем в комнату, – говорит ему Филос.

Хозяин кивает измученной девушке-рабыне, которая ведет их к темной лестнице. Здесь все расписано дешевым геометрическим орнаментом в черно-белых цветах, как обычно в помещениях для слуг, что