Храм Фортуны - Элоди Харпер

и нити серебра мерцают в изменчивом гобелене стихии. Амара осмеливается взглянуть в сторону Везувия. Вершина горы больше не заостренная, вместо нее теперь впадина, а сам пик, вероятно, раздробило взрывом и раскидало по городам у ее подножия. Из сразу пригнувшейся горы валит дым, но она замечает, что огни пожаров полыхают разве что на ее почерневших склонах, а не поднимаются из самого сердца. В бухте, напротив горы, находится остров Капри, на который Деметрий когда-то обещал свозить ее.

На причале собралась толпа. Амара и Филос – не единственные беженцы, желающие вернуться домой по морю. Наслаждаясь посвежевшим воздухом, они идут туда, где пришвартованы лодки, когда происходит очередной толчок. Спрятаться под открытым небом негде, поэтому они приседают на землю. Амара поворачивается в сторону Везувия, ожидая нового взрыва, но он просто продолжает дымиться, а земля под ней содрогается. Одна из статуй, стоящих на колоннаде вокруг гавани, с грохотом падает на землю. Люди в ужасе кричат.

– Неужели боги недостаточно наказали нас? – слышит Амара женский плач. – Когда же это закончится?

– К черту богов! – раздается чей-то голос, но его заглушают крики людей, требующих, чтобы он успокоился и не гневил богов еще сильнее.

В конце концов дрожь стихает, и люди поднимаются на ноги. Многие, включая Руфину, всё еще плачут от страха. Нервы у всех расшатаны; может быть, жители Кампании и относились к землетрясениям спокойно прежде, но не теперь.

После толчка беженцы, ждущие лодок, начинают волноваться еще сильнее. Моряки ходят взад-вперед, спрашивая, куда надо плыть, а те, кого не выбрали, криком привлекают внимание. Амара и Филос вклиниваются в огромную толпу беженцев, желающих вернуться в Помпеи. Амара вглядывается в лица ожидающих, отчаянно надеясь увидеть Британнику или Ливию, но среди них нет никого знакомого. Они ждут почти час, и люди волнуются всё сильнее, но тут трое моряков собирают всех вокруг себя. Один из них, похоже, главный. Это крупный, крепкий на вид рыбак, возраст которого определить непросто, так как лицо его испещрено морщинами и задубело от соли.

– Сегодня нет места для всех, – говорит он. – Некоторым из вас придется прийти завтра. А цена – денарий для семьи из пяти человек и два денария, если вас больше.

– А что, если у нас нет денег? – плачет одна женщина.

– Тогда вы становитесь в конец очереди, и, возможно, кто-то возьмет вас в конце. Или вы идете домой пешком.

– Вы наживаетесь на наших страданиях, – упрекает его женщина. – Вам должно быть стыдно!

– Как ты думаешь, кто-нибудь хочет плыть к Везувию? – кричит мужчина женщине в лицо, заставляя ее вздрогнуть. – Что нам, на хрен, делать? Не кормить наши семьи и возить вас всех бесплатно?

– Не надо так задирать плату, – говорит один из беженцев, мужчина в дорогом плаще. Амара подозревает, что этот человек не привык слушать приказы. – Мы не знаем, что нас ждет дома. Некоторые из нас, возможно, потеряли все.

– Это не моя проблема. – Рыбак пожимает плечами. – Такие у нас цены – соглашайся или уходи.

Амара и Филос знают, что лучше не спорить, и протискиваются вперед, стараясь оказаться в первых рядах. Давка и толкотня вскоре перерастают в настоящую драку: люди дерутся и ругаются, чтобы пробиться вперед. В одиночку Амара могла бы пробить себе дорогу острыми локтями, но они с Филосом слишком боятся за Руфину, чтобы рисковать. Самые решительные и агрессивные беженцы садятся в лодки, а те, у кого есть маленькие дети, остаются ни с чем. Амара стоит на причале и смотрит, как отплывают низко сидящие на воде лодки, набитые людским отчаянием.

– Мне здесь не нравится, – говорит Руфина, сидя на плечах отца. – Мне не нравится это место.

Филос тянется, чтобы взять Руфину за руку, но ни один из ее родителей ничего ей не отвечает. Слишком тревожно у них на сердце, чтобы найти слова утешения.

Крутые дороги Суррента, резко спускающиеся к морю, более извилисты, чем улицы Помпеев. Амара знает ярко расписанную главную дорогу, ведущую к гавани, лучше, чем ей хотелось бы, поскольку один день в городе превращается в два, а затем и в три, а места на лодках все нет. Чувство безысходности растет с каждым разом, как их отсылают прочь. О Помпеях начинают ходить слухи: люди шепчутся, что они разрушены, что теперь в них живут мстительные гиганты с горы, что они всё еще горят. Каждая история заставляет Амару бояться возвращения и в то же время с еще большим нетерпением ждать, что все это окажется неправдой, что ее друзья выжили, а город стоит на месте.

Иногда, когда они пробираются по улицам, Амаре кажется, что она умерла по дороге сюда – так много людей в Сурренте смотрят сквозь нее, словно она призрак. Отсутствие друзей напоминает ей о том времени, когда она была рабыней. Это такое потрясение – снова стать незаметной, видеть, как люди отворачиваются в сторону, а не обращаются к ней с должным почтением. Она так привыкла к своему статусу конкубины Деметрия, что это стало частью ее личности, но здесь она оказалась без опоры. Горожане слишком заняты своими разрушенными домами и лавками, чтобы заботиться о беженцах, а более беспринципные эксплуатируют своих вынужденных постояльцев. С каждым днем цены на все растут, по крайней мере для новоприбывших. Филос и Амара ищут другое место для ночлега и в конце концов перебираются из борделя в лучший трактир, который к тому же находится ближе к порту, но стоимость отдельной комнаты там весьма значительна.

Деньги в кошельке Амары неудержимо тают. Она твердо намерена не оплачивать дешевые предметы первой необходимости, раздавая бесценные украшения, как это делают некоторые более богатые беженцы, и поэтому целый день ходит с Филосом по ювелирным лавкам, пытаясь продать свое бронзовое кольцо с аметистом. Оно у нее самое любимое, но к тому же это одно из немногих украшений, которые она купила сама, а следовательно, знает ему цену. Амара всегда ставила выживание выше сантиментов. Все обсудив, они с Филосом решают, что переговоры будет вести он. Это еще один странный поворот в Сурренте: Филос стал более важным, чем она, и в то время, как звезда Амары закатилась, его звезда взошла. Теперь, когда он избавился от статуса раба, выдуманная личность женатого вольноотпущенного – пусть и вдали от дома – придает ему уверенности, которой Амара никогда раньше не замечала. А может быть, все дело в том, что спокойная самодостаточность, всегда жившая в нем, теперь отражается в уважении, которое оказывают ему другие.

Они ходят из магазина в магазин, Амара несет Руфину, а Филос беседует с каждым торговцем драгоценными камнями, которого им удается найти. Большинство