Храм Фортуны - Элоди Харпер

трудно не заметить. Солнце потихоньку пробивается сквозь дымку, и облака пыли рассеиваются. Филос поворачивается к ней, рукой придерживая Руфину, и на его лице вспыхивает отблеск надежды. Они гасят факел, воткнув его в пепел, грязными сугробами высящийся вокруг них. Чем яснее воздух, тем очевиднее, как разительно изменился мир. Все вокруг серо, засыпано пеплом и камнями, оставляющими за собой унылое бесплодие и разруху. Даже морю досталось. Обломки растянули полосу прибрежной земли, и мутная пена разбивается о новый, изломанный берег далеко внизу.

Пепел и камни больше не падают. Через некоторое время путники рискуют разобрать свои жаркие, пропотевшие капюшоны. В сумках нет места для новой ткани, и Филос увязывает все в узел, чтобы удобнее было нести. Его дорогой красный плащ испорчен, лицо измазано и черно от пыли, а в волосах Руфины пыль оставила бело-серые пряди, как у старухи. Амара знает, что выглядит не лучше: ее волосы прилипли ко лбу от пота, как будто она побывала в парной в банях у Юлии.

С притоком солнечного света Руфина оправляется от ужасов ночи и становится бодрее. Амара с облегчением слышит, что ее дочь все больше похожа на себя – спрашивает, куда они идут, выражает недовольство всем этим путешествием, – но попытки развлечь ее утомительны. Они с Филосом по очереди рассказывают Руфине сказки, и Амара начинает пересказывать басни, которые она не вспоминала уже много лет, услышанные когда-то от собственной матери. Она не так искусна, как Филос, который умеет голосом оживлять различных персонажей, и Руфина вскоре велит матери прекратить, полностью возложив эту утомительную обязанность на отца. В конце концов, убаюканная движением и звуком их голосов, Руфина снова задремывает.

Шепотом Амара и Филос начинают обсуждать ослабление последствий гнева горы, сравнивая заброшенные дома, мимо которых они проходят. Уровень пепла постепенно снижается, и вот уже парадные двери снова видны целиком. Эти дома, похоже, обитаемы, их жильцам так и не пришлось убегать. Они останавливаются, чтобы попить из бурдюка Стефануса, в котором заканчивается вода.

– Нам нужно подумать о поисках пристанища, – говорит Филос, убирая флягу.

Амара неуверенно оглядывается по сторонам:

– Я понятия не имею, где мы находимся.

Земля здесь не только серая, но и более каменистая и обрывистая, чем в окрестностях Помпеев. Она остро ощущает, насколько им не хватает друзей. Катастрофа лишила ее положения в обществе; она никого не знает и сама стала никем.

Филос указывает вперед:

– Это похоже на город или рыбацкую деревню. Если мы пойдем туда, возможно, нам удастся найти какую-нибудь еду или ночлег.

Он не говорит, что им делать дальше, да Амара и сама с трудом представляет себе, что может быть дальше, чем дотянуть до вечера. Безопасность и комфорт дома Деметрия кажутся ей невероятно далекими. Она оглядывает тропу впереди и позади, но рядом никого нет.

– Думаю, нам следует сказать, что мы женаты, – говорит она, снимая с шеи кошелек с деньгами и протягивая ему. – Я не хочу разлучаться с тобой на ночь. Так будет безопаснее.

Филос, кивнув, берет кошелек, но не встречается с ней взглядом.

По мере приближения город оказывается больше, чем выглядел издали, поскольку значительная его часть скрыта отвесным ущельем. Они присоединяются к толпе беженцев, пробирающихся к гавани; одна из женщин сообщает им, что они добрались до Суррента. Амара пытается вспомнить, о ком говорил Деметрий в этом городе, какое имя могло бы дать им кров над головой, но ей это не удается. Не имея знакомых среди богачей, они с Филосом понимают, что лучше не искать помощи в роскошных виллах на окраинах, где жители, скорее всего, примут их за воров. Вместо этого они направляются в более людный центр внутри городских стен. Невозможно определить, как долго они идут, и Амара уже почти бредит от усталости, не понимая, как ей удается переставлять ноги.

Суррент весь хмурый после пепельного дождя. Здания тоже сильно пострадали от подземных толчков, но, по крайней мере, жители города не были заживо погребены падающими камнями. Вместо этого они выходят на улицы, пытаются расчистить завалы и пепел, плачут и кричат. Один старик, высунувшись из окна над магазином тканей, кричит и брызгает слюной, когда они проходят мимо, и его плевок попадает на Амару: «Это кара богов! Вулкан еще не закончил с нами! Мы все умрем!»

Владелец магазина напротив, который, похоже, знаком с этим человеком, начинает ругать его, твердя, что сосед накличет на них еще бо́льшие несчастья. Двое мужчин переругиваются, пока кто-то из домашних не хватает старика сзади, утаскивая его с глаз долой.

Шум города оглушает по сравнению с почти безмолвным отчаянием беженцев на дороге. Руфина снова проснулась и недовольна, она извивается, чтобы лучше видеть, цепляется за шею отца и ноет, чтобы ее отпустили. Филос снова и снова успокаивает ее, пока ее ворчание не стихает. Они ищут таверну, где можно было бы остановиться, но вместо этого забредают на городской Форум. Часть колоннады здесь обрушилась, и в потоке людей, движущихся через площадь, вычурные водяные часы посреди рынка кажутся самым подходящим местом остановки. Люди толпятся вокруг, тыкая пальцами. Конус часов раскололся, и бронзовая фигура Сатурна, который когда-то отмечал серпом прошедшие часы, теперь наклонилась под угрожающим углом. Возможно, этот памятник был любимым у горожан, поскольку они ужасно расстроены его разрушением. При виде их страданий из-за часов в Амаре вспыхивает иррациональная злость. Сатурн Суррента – всего лишь бесполезный кусок металла, который легко заменить, в отличие от любимых друзей, которых она потеряла.

Филос подходит к одному из горожан, грузному мужчине, одетому как свободнорожденный гражданин.

– Помоги нам, пожалуйста, – говорит Филос. – Я бежал из Помпеев с женой и ребенком. Мы идем уже два дня. Не знаешь ли ты, где мы могли бы остановиться на ночь?

– Нет, не знаю, – отвечает мужчина, отмахиваясь от Филоса. – У нас и своих проблем хватает. Разве ты не видишь? И половина Помпеев, похоже, уже здесь!

Амара готова устроить ему яростную отповедь, но ее перебивает другой мужчина, прислушивающийся к их разговору.

– Вон там много таверн и трактиров, – произносит он, указывая на одну из узких улочек, отходящих от Форума. – Если вы готовы делиться комнатой и у вас есть немного денег, в этой части города можно что-нибудь найти.

Филос кивает в знак благодарности, и они спешат в указанном мужчиной направлении. Амара надеется, что о деньгах он сказал не для того, чтобы узнать, стоит ли их грабить, но, пройдя совсем немного, она убеждается, что описание было точным. Улица заполнена тавернами и барами с закусками. Первые несколько трактиров, в которые они заходят, переполнены, и каждая