Храм Фортуны - Элоди Харпер

Она опускается на землю, всхлипывая, но Модестус подхватывает ее, не давая упасть.

– Тише, тише, – шепчет он, сам едва не плача. – Тише, тише.

Так или иначе, они продолжают идти, пробираясь по пеплу и пемзе – у них нет другого выхода. Ни у кого нет сил на разговоры. Рыдания Руфины смолкают, сменившись тихой печалью, и Амара берет Филоса за руку. Она онемела от потрясения. Дорога кажется бесконечной, ноги постоянно тонут в пепле, а силы иссякают, подточенные отчаянием. Вскоре становится ясно, что палаточный лагерь не только гораздо дальше, но и намного больше, чем казалось на берегу. Они подходят ближе, и Амара понимает, что рядом с останками настоящего города возник лагерь из шкур и что, хотя Помпеи мертвы, сотни их обитателей, похоже, выжили. Эта мысль одновременно радует и настораживает. Она надеется найти своих друзей, но не представляет, откуда здесь вода, еда и ночлег для всех и в каких условиях окажется ее дочь. Сумки, с которыми она не расстается с тех пор, как покинула это место, бьются о ее бедра, когда она шагает по неровной земле. В голове всплывают мысли о сундуках с богатствами, которые она бросила в доме Юлии и которые теперь погребены под жуткими, исходящими дымом серыми холмами, нависшими над ними. Она подтягивает ремни сумок, прижимает их к себе, крепче вцепившись в оставшиеся вещи. Мысленно она перебирает то, что находится внутри: серебряное блюдо, украшения, драгоценные росписи. Даже дорогие ткани, защищавшие их с Филосом во время извержения, можно неплохо продать. В трех ее сумках больше богатств, чем многие люди могут накопить за всю жизнь. «И Деметрий будет щедр, – успокаивает она себя, – если я вернусь к нему в дом».

Смрад экскрементов, готовящейся пищи и немытых тел накрывает их еще до прихода в лагерь, как и шум голосов. Здесь толпы людей. Кто-то слоняется по лагерю, земля которого превратилась в серую грязь из-за дождя, кто-то сидит, скрючившись, возле палаток, а некоторые готовят пищу на костре. Амара с тревогой смотрит на пламя. Несколько солдат, возможно из флота самого Плиния, патрулируют лагерь, старательно уклоняясь от отчаявшихся просителей, мимо которых проходят.

Модестус спешит к ближайшему стражнику, даже не попрощавшись с Филосом и Амарой, и остальные домочадцы тянутся за ним. Солдат проходит мимо не останавливаясь, пекарь и его семья рысят следом. Вскоре они исчезают из виду.

Амара и Филос смотрят на лагерь с растущим недоумением. Здесь ужасно грязно и царит настоящий хаос.

– Что же нам делать? – шепчет Амара.

– Ты должна сообщить, кто вы такие, – говорит Филос. – Возможно, люди Плиния дадут вам с Руфиной защиту.

Они бродят по лагерю, высматривая знакомых из Помпеев. Лица людей, мимо которых проходит Амара, грязны и покрыты пеплом; некоторые пристально смотрят на нее, словно тоже надеются кого-то найти, другие же безучастны. Шумная группа беженцев, столпившаяся у палатки, указывает на то, что там – солдат. Тот пытается удержать напор толпы, отмахиваясь от людей, как от мух. Амара протискивается вперед, без стыда прокладывая себе путь локтями.

– Пожалуйста, – говорит она. – Я – Плиния Амара, вольноотпущенная покойного адмирала римского флота Гая Плиния Секунда. Мы только что прибыли. Мне нужно найти Юлию Феликс или хотя бы узнать, жива ли она. Она была одной из самых знатных гражданок Помпеев. Где я могу найти записи о ней?

– Вольноотпущенная? – спрашивает мужчина, игнорируя или не веря словам оборванной незнакомки о том, что она знает адмирала.

– Сначала мы считаем свободнорожденных граждан. Когда все они будут зарегистрированы, мы займемся вами.

– Но в этом нет никакого смысла, – говорит Амара. – Можно мне хотя бы узнать, зарегистрирована ли Юлия Феликс? Чтобы я понимала, где ее искать?

Охранник игнорирует ее вопрос:

– На вашем месте я бы отправился за едой и кровом. Это в том конце лагеря.

Он идет дальше, на ходу отмахиваясь от людей, которые следуют за ним.

– Я не понимаю, – говорит Амара. – Почему бы им просто не регистрировать всех по мере появления?

– Вероятно, для того, чтобы самых богатых можно было устроить с бо́льшим удобством и обеспечить лучшими припасами, – отвечает Филос с проницательностью человека, привыкшего быть в самом низу пирамиды.

Они идут в направлении, указанном стражником. Место найти несложно. Несмотря на грязь, здесь соблюдается подобие порядка: палатки стоят ровными рядами, как в обычном римском городе. В центре солдаты разбили лагерь внутри лагеря, а снаружи расставили еще кольцо стражи. Амару и Филоса впускают как одну семью и велят идти к палатке с припасами. Снаружи выстроилась длинная очередь. Люди в очереди выглядят измученными и безучастными, а некоторые из детей помладше, уставшие стоять, плачут и жалуются. И лишь два мальчика с забрызганными грязью ногами гоняются друг за другом, радостно визжа. Один из солдат улыбается детям, делая вид, что хочет догнать их, от чего мальчики визжат еще громче.

Снова начинается дождь, и Амара прижимается к Филосу, пытаясь укрыть дочь. Руфина не проявляет ни капли любопытства или живости. Ее снова привязали к отцу, и она жмется к нему, широко распахнув серые глаза, полные горя и страха. Когда они входят в палатку, Амара дрожит от холода. Внутри мрачно, пахнет древесным дымом и жиром. Два измученных стражника раздают хлеб и воду, отбиваясь от просьб о добавке. Припасы сильно ограничены, потому что всё везут из-за города. Амара с благодарностью вспоминает, что Филос решил запастись едой перед их отъездом из Суррента: хлеб, головка сыра и кусок копченой кабанятины лежат в одной из их сумок.

За кров отвечает другой, более напыщенный стражник. Их семья слишком мала, чтобы выделить ей отдельную палатку, поэтому их отводят в сторону, а затем пристраивают к двум другим семьям: вдове с сыном и пожилой паре с двумя рабами. Супруги, похоже, весьма состоятельны, и Амара надеется, что так у них меньше шансов быть ограбленными или убитыми соседями по палатке.

Солдат объясняет, как поставить палатку, и отправляет их восвояси. Филос, два раба и сын вдовы выносят столбы, веревку и тяжелые рулоны козьих шкур наружу, в основной лагерь. Они не хотят уходить далеко от солдатского лагеря, надеясь, что он окажется хоть какой-то защитой, но наступают сумерки, и найти место для ночлега непросто. Из-за дождя по густому пеплу и обломкам становится еще труднее идти, и единственное пригодное место, которое удается найти, – крошечный пятачок, зажатый между двумя палатками. Филос и другие мужчины пытаются установить палатку, но это невозможно без того, чтобы не задеть шкуру палатки, стоящей