Храм Фортуны - Элоди Харпер

Амара снова начинает плакать – и от облегчения, что Ливия дала им защиту, и от стыда за то, что солгала. Ливия целует ее, убирая волосы с лица.

– Дорогая моя, не о чем плакать. Юлия всегда говорила, что у нее глаза отца. – Ливия смотрит на нее с легким намеком на улыбку.

Женщины встречаются взглядами, и между ними проносятся нерассказанные истории их жизней. Амара понимает, что Юлия, должно быть, знала ее тайну.

– Тебе известно, что она для меня значила, – говорит Ливия, и голос ее невыразимо печален. – Не было такого, чем бы мы с ней ни делились.

– Я знаю, – отвечает Амара.

Ливия снова плачет, обнимая Амару, возможно испытывая облегчение от того, что рядом есть кто-то, кто осознаёт значение понесенной ею утраты. Утешая ее, Амара, наконец обращает внимание на других людей, сгрудившихся в палатке. С ужасом она понимает, что здесь находятся несколько домочадцев Юлии, которые видят их встречу. Примигения сидит со своим сыном Сервиусом. Здесь же привратник, управляющий и множество рабов, которые знают, кто она на самом деле. Ливия чувствует, как напряглось тело Амары, и поднимает глаза, проследив за ее взглядом. Слегка качает головой. Было бы слишком подозрительно выгнать их всех на глазах у стражника. Придется положиться на наглость.

Ливия расправляет плечи, возвращая свой прежний, более уверенный вид, и зовет Филоса к себе. И тут же забирает Руфину из его рук.

– Моя дорогая девочка, – воркует она. – Наверное, ты была очень храброй!

Руфина обнимает Ливию, прижимаясь к ней:

– Где Юлия?

– Дорогая малышка, – говорит Ливия. – Ее здесь нет.

– Я увижу ее потом? – спрашивает Руфина.

– Может быть, – отвечает Ливия дрогнувшим голосом.

Она поворачивается и обращается к Филосу, передавая Руфину обратно в его руки:

– Мы уходили через несколько часов после вас. В конце концов мне удалось убедить ее последовать твоему совету и бежать. Но тогда все уже стало гораздо хуже, и часть крыши обрушилась, когда мы пытались выбраться.

– Мне очень жаль, – отвечает Филос. – Представить не могу, какой ужас ты пережила.

– Я даже не смогла ее найти, – говорит Ливия, снова начиная плакать. – Ее так сильно завалило. Мне пришлось уйти, я ничего не могла сделать, я не могла ее спасти.

Амара снова обнимает Ливию, думая о Плинии.

– Ты ничего не могла сделать, – произносит она твердо, обращаясь как к себе, так и к Ливии. – Ты должна была уйти. Она хотела бы, чтобы ты жила. Ты это знаешь.

– Спасибо, дорогая, – шепчет Ливия.

Стражник прерывает ее, возможно опасаясь нового потока слез.

– Госпожа, я нужен на корабле. Я сказал вашему вольноотпущенному, что он имеет право на часть имущества Юлии Феликс, но он отказался. Полагаю, потому, что теперь они останутся с вами? В таком случае я возвращаюсь обратно на берег.

– Нет, ты не должен отказываться от подарка Юлии, – быстро говорит Ливия, поворачиваясь к Филосу. – Она хотела бы, чтобы вам троим что-нибудь досталось. И я знаю, что вы не можете остаться со мной. Катастрофа только ускорила нашу разлуку.

Амара хочет еще многое сказать, но не решается говорить открыто в присутствии мнущегося рядом стражника, которому явно не терпится отвести их обратно на корабль.

– Куда ты отправишься?

– У меня есть семья в Риме. Дальняя родственница Юлии, тоже кузина моего покойного мужа. – Ливия пытается улыбнуться. – Так что я буду доживать свои дни как подобает женщине моего положения. Так поступает каждая женщина, оставляющая прежнюю жизнь в могиле.

Амара берет руки Ливии в свои, желая хоть как-то почтить потерю подруги, сказать ей, что она понимает, с какой пустотой та столкнулась.

– Дорогая моя, – шепчет Ливия, притягивая Амару ближе, так что их лица почти соприкасаются. – Есть кое-что еще. Ты видела мою любимую подругу Амару? – Между ними воцаряется молчание. Амара не может ничего сказать, она слишком потрясена, чтобы говорить. – Это очень печально, – продолжает Ливия, еще сильнее понижая голос, чтобы никто из домочадцев не услышал. – Наверное, ей не удалось выжить. Я спрашиваю, потому что ее патрон, Деметрий, отправил сюда гонца в свите императора, надеясь найти ее. Думаю, он очень огорчен ее потерей.

Амара прижимает руку ко рту, как будто это может как-то ослабить ужасное чувство вины, которое вызвали слова Ливии. Деметрий ищет ее. Он отчаянно хочет найти ее живой. А она бросает его на произвол судьбы. Амара пытается сдержать слезы, сгорбившись, чтобы скрыть свою боль. Она поднимает глаза на Ливию, но не находит на лице подруги осуждения, только жалость.

– Надеюсь, ты понимаешь, что я должна была рассказать тебе, дорогая. Я не думаю, что ты встретишь ее, но нельзя знать заранее.

Амара пытается взять себя в руки, не смея даже взглянуть на Филоса, не желая, чтобы он был свидетелем того, как она горюет о своем патроне, хотя теперь она никогда не сможет этого скрыть.

– Я знаю, что Амара не хотела бы, чтобы Деметрий омрачал свою жизнь трауром, – шепчет она, тщательно подбирая слова, поскольку знает, что это единственное послание, которое она когда-либо сможет передать человеку, едва не ставшему ее мужем. – Я знаю, что она любила его и была невероятно благодарна за все, что он для нее сделал.

Ливия кладет руку на плечо Амары, а затем поворачивается к Филосу:

– Надеюсь, ты осознаёшь всю ценность своей жены, Фиделиус. И всегда будешь заботиться о ней.

– Всегда, – говорит Филос. – Я обещаю.

– Полагаю, она никогда не нуждалась в особой заботе. – Ливия улыбается Амаре, и даже в ее грусти есть намек на былое лукавство. – Юлия всегда говорила, что ты самая решительная женщина из всех, что она встречала. Что у тебя хватка волчицы, и ты добьешься успеха в любой ситуации, неважно, как малы шансы. Так что живи своей жизнью, моя дорогая. И докажи, что она не ошиблась.

Декабрь 81 года нашей эры. Неаполис

ГЛАВА 24

Вот Везувий, еще недавно зеленевший тенистыми виноградниками. Здесь благородный виноград наполнял чаны соком…

Здесь были владения Венеры, которые она предпочитала Спарте; здесь находился город, славный именем Геркулеса.

Все утопает в пламени и черном пепле. Сами боги, должно быть, завидуют, что подобное им не по силам.

Марциал. Эпиграммы

В воздухе витает сладкий аромат фенхеля и лаванды, а Амара измельчает травы на мраморной столешнице. В окно льется солнечный свет, и звуки улицы наполняют маленький магазинчик, выходящий на дорогу. Она слышит смех соседки Эвмелии, которая торгует на тротуаре, уговаривая другую женщину купить побольше сушеных фруктов для Сатурналий. Стоящий рядом с Амарой Фиделиус разговаривает по-гречески с покупателем, советуя тому лечение для дочери, у которой жар.

– Бодрящий