Храм Фортуны - Элоди Харпер

запах благовоний. Эта Афина совсем не похожа на драгоценную стеклянную статую, которую Амара помнит по родительскому дому, но все же приятно, что богиня – покровительница Аттики находится здесь, так близко от ее нового дома. Греческий район, в котором она живет, более старый и обветшалый, чем новые улицы и дома, строящиеся в Неаполисе, но Амара и Фиделиус ухватились за первое подвернувшееся предложение, не желая, чтобы богатство, накопленное ею в качестве куртизанки, иссякло. Временами Амару охватывает паника: от неустроенности их жизни, от осознания того, что ей уже никогда не вернуть то огромное богатство, которым она когда-то владела. Но вид Везувия, возвышающегося над крышами домов, странным образом гасит эту тревогу. Смерть стоит на пороге ее дома, и Фортуна повернет свое колесо, какие бы планы ни строила Амара. Сегодня у нее есть семья, есть любовь и есть жизнь. Пусть этого будет достаточно.

Улица уходит вниз, когда она поворачивает налево, направляясь в сторону гавани. Если она будет идти до самого моря, то сможет увидеть Мизен. Там сейчас живет новый адмирал флота. Амара крепче сжимает кувшин со снадобьем, пережидая знакомую волну скорби. Мертвые все время рядом с ней, но она не может до них дотянуться. Помпеи разрушены, словно их никогда и не было, погребены под холмами пепла, но в воспоминаниях Амары они всё еще болезненно живы. Их улицы и дома существуют в ее памяти, и она ежедневно проходит по ним. Она все еще может переступить порог дома Друзиллы, в котором та жила до замужества с Амплиатом, и увидеть там Примуса, играющего с матерью, навсегда оставшегося в детстве, в то время как родная дочь Амары взрослеет. Она может наблюдать, как Юлия принимает гостей в Венериных банях, наполняя все вокруг своим неподражаемым смехом, а Ливия улыбается. Она может отправиться еще дальше в прошлое, исполнять музыку вместе с Дидоной, под пристальным взглядом человека, изменившего ее жизнь, – Плиния, адмирал флота, которого она в последний раз видела на мрачных берегах Стабий. Но прежде всего, когда Амара думает о Помпеях, она вспоминает их арену, Британнику, яростно вздымающую руки в победном жесте, невероятно сильную и живую.

Амара прижимает руку к глазам, осознавая, что плачет. Люди не останавливаются, чтобы спросить ее, что случилось. В Неаполисе слезы – обычное дело. Этот город строится на фундаменте потерь, в тени монстра, от которого они едва спаслись. Амара идет дальше по улице, глубоко дыша, чтобы успокоиться, и наконец доходит до лавки гончара, где живет Айрин. Здание похоже на дом Амары: квадратное помещение под лавку и комната поменьше с единственным окном наверху, куда можно попасть по лестнице сзади. Но если у Амары и Фиделиуса есть крошечный дворик, который они используют для выращивания трав, то Айрин и ее муж пользуются вторым домом по соседству, где поместили печь.

Фасад магазина уже увит гирляндами – за несколько дней до Сатурналий, – а на столах расставлены маленькие глиняные фигурки, которые берут в качестве подарков. Когда Амара входит в магазин, Каллиас, симпатичный муж Айрин, очаровывает покупателя, пытаясь продать расписную фигурку Сатурна. Он прерывает свою речь, чтобы поприветствовать Амару.

– Тимарета! – восклицает он с певучим афинским акцентом. – Ты отлично выглядишь, как всегда. Айрин будет очень рада твоему приходу. Она сейчас отдыхает наверху. Пожалуйста, поблагодари от меня своего дорогого мужа Фиделиуса за то, что он отпустил тебя.

Амара улыбается, искренне радуясь встрече с Каллиасом. Ироничность их дружбы заставляет ее смеяться тайком, хотя появление Каллиаса в их аптекарской лавке в начале этого года было одним из самых тревожных моментов за всю их с Фиделиусом жизнь в Неаполисе. Страх разоблачения до сих пор преследует Амару. Каждый день ей с трудом удается расслабиться за прилавком, потому что ей то и дело кажется, что Феликс или какой-нибудь другой ненавистный призрак из ее прошлого переступит порог их лавки. И как только Каллиас вошел в их магазин, она узнала его. Это был Менандр, ее первая любовь, раб гончара, которого она когда-то бросила ради Руфуса. Каллиас тоже мгновенно узнал ее и в шоке назвал ее прежним именем.

Момент, когда все трое поняли, что произошло, был ужасен. Фиделиус шагнул к Амаре, прикрывая жену от незнакомца, что бы тот ни задумал, но, к счастью для всех, оказалось, что Каллиас такой же вольноотпущенный, как и Фиделиус. Он извинился за свою «ошибку», объяснив, что он гончар из Помпеев и что ему показалось, будто это бывшая покупательница из его лавки. С тех пор оба беглых раба подтверждают истории друг друга, выдумывая ложное респектабельное прошлое. Амара подозревает, что, возможно, многие из встреченных ею вольноотпущенных помпейцев – рабы, а некоторые из свободнорожденных – вольноотпущенные, и все они воспользовались неразберихой, царившей после катастрофы, чтобы стать на ступень выше в общественной иерархии.

Амара поднимается по лестнице в жилую комнатку над магазином. Здесь очень мало места: бо́льшую часть занимают слепки, над которыми работает Каллиас. Они с Айрин не владеют лавкой и не арендуют ее, а работают по найму, а значит, ниже Амары и Фиделиуса по статусу, и Амара недовольна тем, что думает об этом.

– Я так рада, что ты пришла, – говорит Айрин.

Она сидит на кровати в углу, устроив ноги на матрасе и сложив руки на огромном животе. Айрин тоже гречанка, как Амара и Каллиас. В Помпеях она тоже была рабыней. При определенном освещении копна ее локонов напоминает Амаре Викторию, хотя в Айрин нет ни горечи ее прежней подруги, ни ее разочарования.

– Для меня это тоже праздник, – говорит Амара, дружески обнимая Айрин. – Я счастлива видеть тебя. Кроме того, мне только что пришлось приготовить снадобье для одного напыщенного старого дурака, возмущенного, что приходится тратить деньги на собственную дочь, так что мне не особо хотелось задерживаться в лавке.

– Уверена, Фиделиус его очаровал, – замечает Айрин.

– Что ж, я бы не стала, – отвечает Амара, и они обе смеются.

Айрин не была знакома с Амарой в Помпеях, но ей известно, кем Амара была когда-то, и, возможно, именно поэтому Айрин стала ее ближайшей подругой в Неаполисе. Такое облегчение, когда кто-то, кроме Фиделиуса, знает о ее прошлом и все еще любит ее. Она протягивает Айрин кувшин:

– Пить как чай, сколько захочешь. Это помогает расслабиться.

– Я немного нервничаю, – признаётся Айрин, поглаживая рукой выпирающий живот. – Можешь пощупать, где он лежит?

Амара немногому научилась у дорогой повитухи, которая принимала у нее роды в Помпеях, но применяет полученные знания на практике, ощупывая натянутую кожу под ребрами Айрин.

– Думаю, ножки здесь. Это значит, что ребенок лежит головой вниз и