Храм Фортуны - Элоди Харпер

Торговец вскидывает руки:

– Ты так беспощадна, госпожа. Тебе я уступлю за сорок.

– Десять, – отвечает Амара, и теперь уже торговец выглядит недовольным:

– Тридцать.

– Двадцать.

– Двадцать пять, – предлагает мужчина, скрещивая руки, и Амара понимает, что недалека от его последней цены.

Она снова смотрит на драгоценную палочку в своих пальцах. Двадцать пять денариев не позволят им получить большой прибыли от продажи, но и в убыток не введут, а повышение репутации, скорее всего, будет стоить этой цены. Амара осторожно кладет палочку обратно в мешочек:

– Двадцать два. Или ничего.

Она возвращает мешочек торговцу.

– Согласен, – отвечает торговец.

Амара замирает, видя, как быстро мужчина согласился на сделку. Возможно, ей стоило ограничиться двадцатью. Она смотрит, как он отсчитывает десять палочек и заворачивает их в кусок ткани, который Амара передает ему. Какова бы ни была реальная стоимость корицы, утешает она себя, по крайней мере, Амара не ошиблась в том, сколько можно добавить при перепродаже.

– Спасибо, – говорит Амара, используя одно из немногих пунических слов, которым ее научила Дидона, и отдает ему деньги.

– Да хранят тебя боги, – отвечает он по-гречески, приложив руку к сердцу.

Амара спешит прочь из гавани, стремясь поскорее оказаться дома, ведь сделка уже заключена. Фиделиус будет рад узнать, что ее поход был не напрасным. Краем глаза она замечает тень мужчины, идущего за ней. Она резко оборачивается, но он тут же исчезает. Она снова пускается в путь, уговаривая себя не быть глупой, а сердце колотится все быстрее, но тут знакомый голос заставляет ее замереть:

– Похоже, не разучилась торговаться.

Амара не оборачивается, словно сделав вид, что не слышит, ей удастся стереть говорящего из реальности и предотвратить грядущий кошмар.

– Я бы не спешил уходить, Амара, – говорит мужчина уже ближе к ней. – Ты же не хочешь скандала.

Она оборачивается. Это Феликс.

Они смотрят друг на друга. Амара так долго боялась этого момента, что ей кажется, будто она создала эту фигуру из собственного страха. Ее прежний хозяин одновременно и тот же и другой. Он не утратил ни проницательной жестокости, ни бурлящего в теле напряжения, ни едва сдерживаемой ярости, но в нем нет былой представительности. Феликс, которого она прежде видела только трезвым, слегка покачивается на ногах, и от него пахнет спиртным. Амара отступает на шаг.

– Ты с кем-то меня перепутал, – холодно произносит она.

– Я так не считаю, Плиния Амара. – Он тыкает пальцем в ее сторону. – Интересно, что сказал бы твой жених, узнай он, что ты в Неаполисе, сожительствуешь с беглым рабом?

– Отойди от меня, – шипит Амара. – Я не обязана слушать эту клевету!

Феликс наклоняется к ней, дыша в лицо перегаром:

– Ты выслушаешь меня наедине, или я прокричу твое настоящее имя на всю гавань.

Он слишком близко к ней, вторгается в ее личное пространство так, как не осмеливался ни один мужчина на протяжении многих лет. Прошла целая жизнь с тех пор, как Амара терпела насилие Феликса в «Волчьем логове», но воспоминания об этом так свежи, словно это было вчера. Она знает, что он без колебаний причинит ей боль, если она ослушается.

– Я могу уделить тебе всего минуту, – заявляет она презрительным тоном, но ее выдает дрожь в голосе.

Феликс кланяется:

– Ты слишком любезна.

Амара идет рядом со своим прежним хозяином, который направляется по узкой улочке в сторону от гавани, в менее благополучную часть города. Высокие здания заслоняют свет, а от мусора, сваленного прямо на дорогу, исходит зловоние.

– Куда мы идем? – спрашивает она, стараясь не выдать испуга.

– Просто прогуляться, – отвечает Феликс.

Они доходят до крошечной площади с таверной. Она напоминает Амаре «Воробья» в Помпеях, таверну рядом с борделем, где она выпивала с другими волчицами. На стене снаружи – грубо нарисованная фреска, изображающая три кувшина с вином, с написанными рядом ценами. Место дешевое.

– Я не пойду внутрь, – заявляет Амара, скрестив руки.

Феликс закатывает глаза.

– Подожди здесь, – говорит он. – И даже не думай убегать. Я знаю, где располагается твоя лавка, в которой живете вы с Фиделиусом.

Он нетвердой походкой направляется в мрачную таверну. Снаружи бездельничают другие выпивохи, некоторые из них с удивлением оглядываются на прилично одетую женщину. Амара плотнее надвигает вуаль на лицо, сгорбив плечи, чтобы казаться незаметнее. Вряд ли кто-то из присутствующих узнает ее, но рисковать она не хочет. Феликс снова выходит, сжимая в руках кубок с вином. Он прислоняется к стене рядом с ней, почти вплотную. Ей хочется отодвинуться, но по крайней мере так никто не сможет их подслушать.

– Почему, интересно, – спрашивает Феликс, – я потерял все, а ты живешь как порядочная матрона, с украденной семьей и делом? – Амара ничего не отвечает, не желая больше ничего сообщать Феликсу о себе. – Мои мальчики и моя жена мертвы. Мое дело уничтожено. У меня нет ничего. И вот она ты, живешь в свое удовольствие.

Значит, Виктория мертва. Амара заподозрила это, увидев его одного, но, несмотря на страх, потеря все равно причиняет боль, и не в последнюю очередь потому, что делает Феликса еще опаснее.

– Мне жаль твою семью, – шепчет она.

– Мертвы, – повторяет Феликс. – Их убил не пепел, а чертово землетрясение. Здание, в котором мы укрылись по пути в Неаполис, рухнуло. – Он придвигается ближе, уставившись на нее красными от алкоголя и горя глазами. – Ты хоть представляешь, каково это – искать своих детей среди обломков, в темноте и найти их мертвыми?

Амара вспоминает двух мальчиков, которых видела в «Волчьем логове», вспоминает Викторию с ребенком на руках. Если бы Феликс был другим человеком, она бы пожалела его от всего сердца.

– Мне жаль, – повторяет она.

– Нет, на хрен, не жаль, – рычит Феликс. – Но я заставлю тебя пожалеть, гребаная греческая шалава. Посмотрим, насколько ты храбрая теперь, когда британской суки нет.

– Зачем тебе это? Что бы ты мне ни сделал, это не вернет их обратно.

– Нет, – соглашается Феликс, – но я получу огромное удовольствие, разоблачив тебя как лгунью.

– Посмотри на себя, – презрительно цедит Амара. – Ты пьяница без гроша за душой, да к тому же бывший владелец борделя. Никто не поверит ни слову из того, что ты скажешь обо мне.

Она отталкивается от стены, собираясь уйти, но Феликс хватает ее за руку.

– Не смей уходить от меня, – говорит он, тем более угрожающе, что не повышает голос. – Знаешь, чем я зарабатываю на жизнь, Амара? Я выслеживаю лживых рабов, которые под прикрытием Везувия решили воспользоваться щедростью императора, обзаведясь фальшивыми именами и фальшивыми жизнями. Ты удивишься, как много платят власти за беглых рабов.

– Я не беглая рабыня, – говорит Амара. – И сама Ливия поручилась за