Храм Фортуны - Элоди Харпер

Пара за соседним столиком громко смеется, и Фиделия хмурится, прижимаясь ближе к матери, раздраженная резкими звуками. В таверне шумно и жарко, поэтому здесь особо не побеседуешь. К Амаре возвращаются воспоминания о ресторане с роскошной крышей, который она однажды посетила с Руфусом. Подобный вечер не стал бы для них с Фиделиусом непосильными расходами, реши они потратить с трудом заработанное на такую забаву, но ей больше никогда не войти в такой великолепный дом, как у Плиния в Мизене, где ее ожидают внимательные слуги и удобные диваны с именитыми гостями. Такими гостями, как Деметрий.

Чувство вины пронзает ее, острое как нож. Даже если она изо всех сил старается не думать о нем, Деметрий все равно преследует ее. На эти Сатурналии прошел бы уже год с их свадьбы, если бы не извержение Везувия. Свой свадебный наряд Амара продала в Неаполисе первым делом – ей было невыносимо больно смотреть на него. Любимый всеми зимний праздник вдвойне омрачен для Амары: сначала – смертью Дидоны, а теперь – осознанием собственного предательства. Деметрий не любил ее так, как Фиделиус, но все же Амара знает, что была ему небезразлична и что он глубоко скорбит о ее утрате. Он не заслужил ни страданий, которые она ему причинила, ни одиночества в старости.

– С тобой все в порядке, любимая? – спрашивает муж, вернувшийся к столу.

Амара поднимает глаза. Фиделиус – поразительно привлекательный мужчина, и при свете лампы это еще заметнее. Он смотрит на нее с такой добротой и заботой в серых глазах, что Амара улыбается, торопясь успокоить его.

– Все хорошо, – говорит она, когда он садится рядом с ней.

Фиделия сползает с колен Амары, пристраиваясь между родителями, чтобы быть ближе к ним обоим. Чувство вины ослабляет свою хватку. Амара говорит себе, что перед ней стоял невозможный выбор, который в любом случае принес бы боль, но в конце концов она не жалеет о том, что выбрала любовь. Она кладет руку на плечо дочери и наклоняется, чтобы поцеловать Фиделию в щеку.

– Все так, как и должно быть, – говорит она.

ГЛАВА 25

Лишь одно несомненно, а именно то, что не существует такой вещи, как уверенность.

Плиний Старший. Естественная история

Богиня Фортуна Странница восседает на деревянном помосте, который несут жрецы храма. Волосы у нее рыжие, а лицо золотое. В одной руке она держит рог изобилия, в другой – корабельный штурвал, символ опасности, через которую она проводит. Мраморная вуаль ниспадает на ее локоны, а складки туники окрашены в синий цвет и расписаны золочеными изображениями безжалостного колеса, которое она вращает, не заботясь о тех, кто оказывается в самом низу. Музыканты окружают эту самую непостоянную из богинь, славя ее приход, когда ее проносят по Форуму.

Толпа сегодня намного тише, чем в те дни, что Амара видела на других уличных празднествах, – пению труб Фортуны без особых усилий удается заглушить людскую болтовню. Она опускает тонкую вуаль на лицо. Рядом с ней стоит Фиделиус, посадивший дочь на плечи, чтобы она могла увидеть богиню. Каллиас и Айрин тоже здесь; Амара и Айрин держатся за руки, чтобы их не разделили в давке. Амара старается не оглядываться по сторонам, не желая быть узнанной. Опасно находиться в такой толпе, где есть вероятность, что кто-то узнает, кто она на самом деле, но если бы она никуда не пошла, то вызвала бы еще больше подозрений. Форум Неаполиса заполнен выжившими: беженцами из Помпеев, Геркуланума, Стабий, Оплонтиса, а также неизвестных деревень, чьи названия уже стерты из памяти. Они собрались здесь, чтобы возблагодарить богиню за свое спасение от Везувия и увидеть, как городской храм Фортуны посвящается одному из ее воплощений, Фортуне Страннице – той, что оберегает смертных от опасности и помогает вернуться домой из трудного путешествия.

Амара вспоминает храм Фортуны Странницы в Риме, массивное сооружение рядом с Большим цирком, день посвящения которого разделяет этот новый неаполитанский выскочка. Она смотрит на Фиделию, на ее торжественное личико, воплощающее внимание, и гадает, увидит ли ее дочь когда-нибудь Рим. Скорее всего, нет. Но она проживет ту жизнь, к которой Амару готовили ее родители: останется в родном городе, выйдет замуж в достойную семью, никогда не встретит такого монстра, как Феликс, или такого мудреца, как Плиний, не говоря уже о такой необычной и сильной женщине, как Юлия – ее тезка, зажатая в руке Фиделии, по-прежнему любима. Хотя воспоминания о настоящей тетушке Юлии угасают, эта мысль приносит Амаре одновременно облегчение и печаль. Им с Фиделиусом еще предстоит решить, как много о своей жизни они расскажут дочери, когда она вырастет. Ведь нужно будет как-то объяснить бесценные украшения в ее приданом.

Фортуну приносят к ступеням ее храма и медленно поднимают по ним. Ее жрецам приходится нелегко: они следят за тем, чтобы тяжелая богиня не опрокинулась со своего помоста. За остроконечной крышей храма видна разрушенная вершина Везувия, а за ней – небо, такое же голубое, как одеяния богини. Над вершиной горы поднимается дымок, ее склоны, некогда зеленеющие виноградниками, которые когда-то показывал Амаре Плиний, теперь черны. К собственному удивлению, она почти без страха наблюдает за спящим чудовищем. Дело не в том, что она надеется на помощь богини, скорее в том, что Неаполис уже однажды избежал разрушения.

Трубы поют, когда статую устанавливают на вершине лестницы, в окружении украшенных колонн. Фортуна сидит, глядя на свой новый дом, и ее золотое лицо непроницаемо. Жрецы суетятся у жертвенного алтаря, и Фиделиус снимает дочь с плеч, чтобы она не плакала при виде убитого быка. Рядом с Амарой переминается с ноги на ногу Айрин. Ей тяжело долго стоять, ведь ребенок должен родиться уже скоро, но они не могут оскорбить богиню уходом. Они ждут. Затем раздается рев быка, расставшегося с жизнью на алтаре, и музыканты снова трубят, возвещая, что жертва принесена. Люди начинают двигаться: одни подходят ближе, чтобы разглядеть знаки, возможно оставшиеся на алтаре; другие направляются к лоткам, с которых продаются маленькие глиняные сувениры с изображением Фортуны и горячие закуски. Амара морщит нос: от запаха жареных орехов и рыбы у нее сводит желудок. Уже не в первый раз за эту неделю ее тошнит. Она проводит рукой по своему плоскому животу. Еще слишком рано судить, но мысль о том, что она может носить ребенка, заставляет ее жить в напряженном ожидании, ни хорошем ни плохом, как и все дары Фортуны.

– Нам пора возвращаться в лавку, – говорит Каллиас Фиделиусу. – Надо успеть кое-что сделать до начала праздника.