Храм Фортуны - Элоди Харпер

Фиделия замечает это движение и мгновенно настораживается. После извержения она стала более тихим ребенком, но не менее сообразительным.

– Что такое? – спрашивает она, глядя на родителей. – Что случилось?

– Ничего, любовь моя, – успокаивает дочь Амара, целуя ее в макушку. Мысль о том, что Феликс обидит Фиделию, причиняет ей невообразимую боль. – Ничего страшного, – повторяет она, как будто от этих слов все станет на свои места.

– Это не гора, правда? – Фиделия с тревогой оборачивается к отцу.

Фиделиус качает головой, глядя на дочь с теплой и ободряющей улыбкой, а затем усаживает ее на колени.

– Не гора, нет. Но как ты думаешь, может быть, Юлия захочет подкрасить лицо к Сатурналиям?

Фиделия достает свою куклу, и они принимаются серьезно рассматривать Юлию. Обычно вид этой парочки вызывает у Амары улыбку. Теперь же она просто радуется, что Фиделиус до конца трапезы занят ребенком, а значит, можно не так старательно притворяться, что все в порядке. Когда они заканчивают, она берет мужа под руку и они идут по темной улице к своему дому. Амара смотрит на дорогу, на тускло освещенный алтарь Афины Паллады. Как долго Феликс наблюдал за ними? Может, он и сейчас здесь? Амара с отвращением понимает, что больше никогда не будет чувствовать себя в безопасности.

Фиделиус отпирает маленькую дверь, прорезанную в боковой стене, и впускает их внутрь. Подсвечивая путь масляной лампой, они поднимаются по лестнице в их единственную комнату, расположенную над лавкой. Потолок весь из мягкой зелени; колышущийся занавес из трав, развешанных для просушки, наполняет комнатушку сладковатым запахом. Комната внизу тонет в темноте, а здесь они укладывают Фиделию в кроватку, и свет лампы пляшет на стенах. Фиделиус тихонько рассказывает дочери сказку, а затем присоединяется к Амаре, сидящей на краю кровати. Они задергивают занавеску между кроваткой Фиделии и своей кроватью, прислушиваются к сопящему дыханию ребенка и ждут, когда она уснет.

– Сегодня в гавани что-то случилось, – шепчет Фиделиус. – Что это было?

Амара заливается слезами, не в силах говорить. Он раскрывает ей объятия, и она беззвучно рыдает у него на груди, пока он крепко обнимает ее.

– Что бы это ни было, пожалуйста, скажи мне.

– Кажется, я беременна. – Это не те слова, которые Амара хотела сказать, но тем не менее они тоже стали частью ее беды.

– Но ведь это не так ужасно, правда? – говорит Фиделиус, и она чувствует, как расслабляется его тело. – Разве не на это мы надеялись?

– Но что, если с тобой что-то случится? Что, если тебя заберут? Или Фиделию? Что, если мы потеряем все? Что, если?..

Амара не в силах продолжать, снова ударяется в слезы.

– Любовь моя, незачем так переживать, – говорит он, поглаживая ее по плечам. – Ты через столько прошла. Но это не значит, что страданиям суждено длиться вечно. Иногда им приходит конец. И со мной ничего не случится, я обещаю тебе.

Они ложатся на кровать лицом друг к другу. Фиделиус смотрит ей в глаза, и он так спокоен, так уверен, что сможет защитить ее и избавить от боли. Глядя на него, Амара не может поверить, что зря тратила время в Неаполисе, скучая по богатству и роскоши своей жизни в Риме. В этот момент она хочет лишь одного – жить спокойно, видеть, как растет ее дочь, как стареет Фиделиус, быть с ним настолько долго, чтобы желание, которое она испытывает к нему, утихло и потеряло свою остроту, потому что с каждым годом он будет становиться все более знакомым и привычным.

– Я люблю тебя, – говорит она.

– Я тоже тебя люблю.

Она целует его, притягивая ближе, движимая одновременно страхом и желанием, пытаясь забыть об ужасах надвигающегося дня и о том, что скоро, вместо его рук, на ней будут руки Феликса. От этой мысли она замирает, внезапно похолодев, но Фиделиус принимает это за беспокойство насчет дочери.

– Она спит, – говорит он, приподнимаясь на кровати и беря в руки масляную лампу. – Послушай.

Амара выскальзывает из кровати и заглядывает за занавеску. Их ребенок раскинулся на кроватке, положив руку за голову, понятия не имея о нависшей над ними опасности. Фиделиус ставит лампу и снимает тунику – стыд, с которым он когда-то прятал от нее клеймо, давно забыт. Амара тоже раздевается, и ее руки слегка дрожат. Она забирается обратно в кровать, и Фиделиус обхватывает ее за талию. Она целует его, заключив любимое лицо в свои ладони. Его тело дарит тепло, и она прижимается к нему, желая стать еще ближе. Амара закрывает глаза. Она не расскажет ему о сегодняшнем дне. Есть ноша, которая не будет легче, если ею поделиться. Она заплатит Феликсу и сделает то, что должна, чтобы защитить свою семью. Больше никто ничего не должен узнать.

Легко сказать Фиделиусу, что ей нужно сходить за новыми запасами, что вчера торговец сообщил о появлении сильфия, самой редкой и драгоценной травы. Ей даже удается вплести в свое оправдание анекдот о том, что Плиний как-то сказал ей, будто за всю его жизнь это растение было найдено лишь однажды.

– Возможно, это чепуха, – говорит Амара, – но я должна пойти и проверить. Представь, если бы мы нашли сильфий здесь, в Неаполисе!

Она не идет прямиком в таверну у гавани, а сначала заходит в одежную лавку в другом, незнакомом районе города и покупает плотный, дешевый на вид плащ, который надевает поверх своего. Сейчас зима; и нет ничего подозрительного в том, что женщина кутается в капюшон и прячет лицо. Если уж ей приходится терпеть позор и ужас, чтобы защитить свою семью, то она хотя бы попытается защитить свою репутацию. Амара идет к таверне окольным путем, далеко обходя свой район, и с небольшим опозданием прибывает на площадь у входа в заведение. Феликс уже там. Он пьян.

– Ты пришла, – говорит он, оглядывая ее с ног до головы.

Амара не отвечает. Она идет за ним по узкому переулку к другой таверне. Это большое ветхое здание с запахом навоза, доносящимся из конюшен. Они заходят в бар, который почти пуст. Хозяин заведения бросает на Феликса угрюмый взгляд из-за стойки.

– Сначала заплати то, что должен мне, мать твою, – кричит он, когда они проходят мимо. – Не трать мои деньги на распутниц!

Кровь громко стучит у Амары в висках, пока она поднимается по узкой лестнице и идет за Феликсом по коридору к его комнате. Он открывает дверь, и они оказываются внутри. Она быстро осматривает комнату. Здесь грязно и пахнет скисшим вином. У окна стоит кровать и стол. Феликс, прислонившись к столу,