Храм Фортуны - Элоди Харпер

– Каллиас так нервничает, – сообщает Айрин, понизив голос. – Тоже мне! Не ему же рисковать жизнью.

– Я знаю, что это очень страшно. Но ты сильная и справишься, обещаю. – Амара сжимает руку Айрин, вспоминая собственный страх перед рождением дочери.

– Вы с Фиделиусом еще не решились? – спрашивает Айрин, еще больше понижая голос, чтобы их разговор не услышали в магазине.

– Мы больше не используем средства от зачатия, – отвечает Амара, вспоминая все мучительные размышления в ночи, которые привели ее к этому моменту. – Посмотрим. Но ты не должна беременеть хотя бы в течение года после родов. Мой отец однажды сказал мне, что для здоровья лучше не рожать одного ребенка за другим.

Она не добавляет, что способу избежать беременности научили ее товарки, проститутки из борделя, а не уважаемый отец-доктор, но подозревает, что Айрин и сама об этом догадывается.

– Надеюсь, ребенок не родится прямо в разгар праздника, – говорит Айрин. – Повитуха может быть пьяна.

– Но я-то не буду, – заверяет Амара. – Ни капли вина, пока ребенок не появится на свет. Валентина объяснила мне достаточно, чтобы я могла проследить за всем, а если понадобится, то и вмешаться. Она была лучшей повитухой в Помпеях.

– Спасибо, – отвечает Айрин. Они сидят в тишине, и, возможно, думают о людях и знаниях, которые были потеряны.

– Ты слышала, что удалось пробить туннель к Форуму? – спрашивает Айрин, даже не уточнив, о каком городе идет речь. – Команды разбирают храм Венеры и даже мостовую на рыночной площади, чтобы получить мрамор. Так что, наверное, мы снова увидим часть Помпеев здесь, в Неаполисе. Люди пробиваются даже в некоторые дома, по крайней мере до Каллиаса дошли такие слухи. Ты не думаешь, что тебе стоит вернуться туда еще раз, как этой весной, и попытаться снова попасть в Венерины термы?

– Не думаю, – отвечает Амара. – В прошлый раз ничего не вышло. Эта часть города полностью засыпана; я даже не могу понять, где находится арена.

Амара не упоминает, что вряд ли сможет вынести возвращение назад, блуждание по испепеленным руинам вместе с Фиделиусом, отчаянные поиски обломков их прежней жизни, а главное, понимание, что под ее ногами погребены тела близких и любимых людей и все богатство, нажитое ею с таким трудом.

– Люди нередко погибают, пытаясь пробиться в Помпеи за своим имуществом, – говорит она, пожимая плечами. – Нам удалось спастись, сохранив свои жизни и достаточно средств, чтобы начать все сначала. Ни к чему рисковать. У Фиделии есть приданое, и оба родителя нужны ей живыми.

Айрин кивает.

– Так странно, что мой ребенок, – она поглаживает свой живот, – никогда не увидит того города. Хотя я не могу сказать, что мне очень жаль. Он так и не смог стать нам домом, правда? Звучит ужасно, но сейчас я гораздо счастливее. Иногда я вспоминаю прежнюю лавку и то, чего я там натерпелась, и радуюсь, что ее больше нет.

Амара понимает, о чем говорит Айрин. По ночам она представляет себе «Волчье логово», объятое пламенем, засыпанное пеплом, уничтоженное яростью Везувия, – и внутри вспыхивает мстительная радость. Британника все-таки исполнила свое желание. Внезапно возникший перед глазами образ лучшей подруги, сражающейся на арене, застает Амару врасплох, и она прижимает руку ко рту, сдерживая рыдания. Британника. Из всех ее потерь смерть Британники ранит сильнее всего. Айрин обнимает ее:

– Мне так жаль, что я огорчила тебя. Я знаю, что ты потеряла гораздо больше, чем я.

Амара обнимает ее в ответ:

– Нет, дело не в том, что ты сказала. Честно говоря, я согласна с тобой. Тот город не был и мне домом. И я часто его ненавидела. Но многие из тех, кого я там потеряла, были мне как семья.

Айрин целует Амару в лоб:

– Теперь мы семья. Наши дети будут кузенами.

В этот момент в Айрин столько света и доброты, что Амара вспоминает о своей любви к Дидоне. Эта мысль приносит с собой острый страх потери. Она безмолвно взывает к богине деторождения: «Так много женщин умирает во время родов, пусть Айрин не станет одной из них, пожалуйста, оставь ее в живых, Великая Артемида, позволь ей благополучно разрешиться от бремени, умоляю тебя». Амара прижимает Айрин к себе, не давая искре ужаса в своем сердце превратиться в пламя. В голове у нее звучит спокойный голос отца: «Тысячи женщин рожают каждый день». Она отпускает Айрин, скрывая волнение за улыбкой. Любовь всегда причиняет Амаре боль, словно за каждой ее привязанностью тянется длинная тень страха.

– Наверное, мне пора возвращаться к Фиделиусу, – говорит Амара. – Сальвиус придет помочь еще нескоро.

– Мне тоже стоит спуститься вниз. – Айрин со вздохом встает с кровати.

Амара идет первой и остается присмотреть за лавкой, пока Каллиас поднимается по лестнице, чтобы помочь жене спуститься. Глядя на них и видя явную заботу Каллиаса, Амара понимает, как сильно привязалась к ним обоим. Она рада, что Менандр, став Каллиасом, обрел любовь, которую всегда заслуживал.

– Увидимся завтра в храме, – говорит он, обнимая Айрин, когда Амара покидает лавку.

Окунувшись в шум и суету улицы, она направляется по крутой дороге на вершину холма, к дому.

Амара и Фиделиус не закрывают лавку до самых сумерек, не желая терять ни одного покупателя в короткие зимние дни. Сальвиус, мальчик-раб, которого они нанимают на день у Эвмелии, живущей по соседству, идет к колодцу, чтобы набрать воды на ночь и подмести. Затем Фиделиус отпускает его и вместе с Амарой и Фиделией запирает лавку, вешая деревянные ставни, отчего она погружается в темноту. Они берут масляную лампу и выходят через маленькую дверь, прорезанную в боковой стене, собираясь поужинать в таверне напротив.

Свет и звуки смеха выплескиваются через ее порог на темную улицу. Заведение выкрашено в ярко-желтый цвет, расписано изображениями петухов, кроликов и фруктов – все это выглядит ярче, чем сами кушанья, дымящиеся в мисках на стойке. Одним из самых больших изменений в жизни Амары стала именно еда вне дома, а не в уюте собственной столовой. Она сидит за маленьким столиком с Фиделией на коленях, а Фиделиус делает заказ у стойки. Фиделия напевает себе под нос, играя с куклой Юлией, черты лица которой почти стерлись. Амаре придется подрисовать их. Она гладит волосы дочери, согретая теплом любви к ней. Фиделия больше не плачет каждый вечер о своих друзьях и не просится домой. Похоже, она привыкает к новой жизни, хотя и стала более сдержанной, чем раньше. Но время от времени Фиделия все еще удивляет