Храм Фортуны - Элоди Харпер

любит ее, не так, как Филос, и все же в глубине души знает, что Деметрий любит ее настолько сильно, насколько он вообще способен любить. Ее потеря причинит ему огромную боль, а его последние годы в ее отсутствие будут более мрачными и одинокими.

– Какие имена мы выберем для реестра? – спрашивает Филос негромко, хотя они намеренно держатся в отдалении от других беженцев, идущих этим путем. Руфина, привязанная у него на спине, к счастью, быстро уснула.

– Я снова стану Тимаретой, – говорит Амара. – По крайней мере, это правда.

– Я не могу снова стать Руфусом, – замечает Филос, имея в виду имя, данное ему первым хозяином, до того как он получил нынешнее. Он смотрит на Амару, иронично подняв бровь. – Почему бы тебе не выбрать что-нибудь?

– Я не могу дать тебе имя! – возмущается Амара.

Филос пожимает плечами:

– Ну, если мне не понравится, я его не возьму.

Амара на мгновение задумывается:

– Фиделиус[4].

– Фиделиус? – Филос громко смеется. – Это просьба или приказ?

– Это вывод.

Филос останавливается, притягивая ее к себе для поцелуя:

– Прекрасно. Пусть будет Фиделиус.

Его веселье заразительно и отчасти заглушает чувство вины, терзающее Амару за уход от патрона. Она целует Филоса в ответ, позволяя себе насладиться мыслью о том, каково это будет – проводить дни с мужчиной, которого она любит и уважает, жить одной семьей с Руфиной. В конечном счете до встречи с Деметрием именно этого она хотела больше всего.

Они встают в очередь на корабль в Неаполис, кивая в знак приветствия вдове и ее сыну, стоящим впереди. Амара снова поражается невозможности своего положения. Глядите, вот она собирается сбросить свою прежнюю жизнь, как старый плащ, похоронив ее в разрушенном городе за спиной. Неужели все может быть так просто? Она оглядывается на темные, дымящиеся холмы, вспоминая слова пекаря Модестуса о беглых рабах: «…снова будет как со Спартаком…» Страх сковывает Амару. Ее выбор – это не только личная жертва, но и преступление. Она крепче сжимает руку Филоса, внезапно испугавшись разоблачения. Подобная потеря была бы просто нелепа, при всей ее тяжести – отказаться от богатой жизни с Деметрием и лишиться Филоса по вине властей.

– С тобой все в порядке? – Филос пристально смотрит на нее, словно пытаясь прочесть ее мысли, и она видит, как нелегко даются ему следующие слова: – Ты не должна этого делать, если сомневаешься. Я пойму.

– Нет. – Амара, наклонившись, снова целует его, и любовь ее лишь крепнет после его вопроса. – Именно этого я хочу.

Они подходят к началу очереди. Солдат, регистрирующий их, ищет имя Юлии Феликс, и, хотя Амара особо не надеется, что он найдет ее, она все равно сокрушается, когда мужчина качает головой.

– Вы оба из ее семьи? – спрашивает солдат.

– Да, – отвечает Амара, забывая, что, будучи замужней женщиной, она должна позволить мужу говорить за них обоих.

Стражник смотрит на Филоса, словно не слыша ее:

– Имена.

– Я – Фиделиус, это моя жена Тимарета и моя дочь… Фиделия. Юлия Феликс – наша патронесса.

– Как ее вольноотпущенный ты имеешь право на часть ее состояния, если ее не найдут живой. Так распорядился император.

– Нет, – врывается Амара. – Мы не можем взять ее деньги!

Солдат смотрит на нее, прищурившись с подозрением. Тот, кому нечего скрывать, не отказывается от денег.

– Если вы не хотите получить то, что вам причитается, вы можете решить этот вопрос с ее племянницей, Ливией Бальбиной.

– Ливия жива? – всхлипывает Амара, хлопая в ладоши от радости, не задумываясь о внезапной опасности. – О, слава богу!

Она обнимает Филоса, охваченная эмоциями от того, что хоть один из дорогих ей людей жив.

Солдат велит напарнику отвести их в сторону.

– Ливия Бальбина действительно жива. И она дала нам список своих домочадцев, который у меня при себе. – Он делает паузу, позволяя осознать его слова. – Ни одного из вас в нем нет.

У Филоса и Амары нет возможности наедине решить, что они скажут Ливии, или обсудить, как подготовить ее к рассказанной ими лжи. Стражник, который ведет их обратно в лагерь, не оставляет их наедине ни на минуту. Пепел и камни сыплются из-под их ног, когда они снова бредут по серым дюнам, и чем ближе они подходят к погребальному кургану Помпеев, тлеющему над палатками, тем хуже чувствует себя Амара. Похоже, из его тени не так-то просто выбраться.

Когда они добираются до палаточного городка, шум будит Руфину, и ее детский восторг от того, что она снова увидит тетушку Ливию, смягчает отношение стражника. Он становится заметно добрее к ним, объясняя, что, возможно, Ливия Бальбина, поглощенная горем, просто забыла записать все имена. Зная правду, Амара не успокаивается. В глубине души она не верит, что Ливия может желать ей зла, но вреда не избежать, если она вовремя не поймет их обмана. Они отправляются в центральный лагерь, где находится Ливия. Видно, Филос был прав, когда говорил, что богатые свободнорожденные граждане пользуются большей защитой. Неудивительно, что они не смогли ее найти. Амара лишь надеется, что они не наткнутся на его хозяина, Руфуса.

Солдат переговаривается с несколькими своими товарищами, спрашивая, куда идти, а затем приводит их к палатке, подняв полотнище над входом. Амара бросается внутрь, опережая Филоса и Руфину, и не дав стражнику возможности объявить о них.

– Ливия! – кричит она.

В центре палатки поднимается с пола сгорбленная фигура, в которой невозможно узнать ту полную жизни женщину, которую Амара оставила в Помпеях. Ливия смотрит на Амару как на привидение.

– Ты жива. – Она заглядывает за спину Амары и видит Филоса, несущего Руфину. – Вы все живы.

Ливия испускает стон, и Амара бросается к ней с объятиями. Они обнимают друг друга, всхлипывая, и слезы их вызваны не только облегчением от того, что они нашли друг друга, но и потерей Юлии. Только теперь, видя Ливию в одиночестве, Амара полностью принимает то, что Юлия мертва. В конце концов они отпускают друг друга, и Ливия обхватывает лицо Амары руками, судорожно покрывая его поцелуями.

– Что ж, вот и счастливое завершение, – извиняющимся тоном говорит Филосу охранник. – Прошу прощения за подозрения. – Он подходит к Ливии: – Твой вольноотпущенный Фиделиус и его семья вернулись к тебе.

Ливия непонимающе смотрит на него:

– Кто?

– Твой вольноотпущенный Фиделиус, – медленно произносит стражник, указывая на Филоса и, очевидно, считая, что Ливия слишком взволнована, чтобы вникнуть в его слова. – Его жена Тимарета и их дочь.

Ливия по-прежнему смотрит на Филоса.

– Фиделиус, – повторяет она. – И его дочь.

– Да, – терпеливо объясняет стражник. – Их не было в списке.

– Нет. – Ливия смотрит на Филоса. – Не было. – Она поворачивается к Амаре: – Но теперь