Храм Фортуны - Элоди Харпер

рядом. Несколько ее обитателей выходят под дождь, и Амара ожидает ссоры, но вместо этого незнакомцы молча начинают помогать. Она сжимает Руфину в объятиях и со слезами на глазах наблюдает, как мужчины трудятся сообща.

И вот палатка поставлена, но внутри нее темно и сыро. Козья шкура, расстеленная на земле, едва защищает их от грязи, но все же они забираются внутрь и ждут, когда пройдет дождь. Охранник, раздающий еду, сказал, что на краю лагеря вырыты уборные, но, судя по запаху от земли, Амара подозревает, что не все потрудились идти так далеко. Внутри ужасно тесно. Рабы вынуждены занимать самые сырые места у входа, а Амара и Филос устроились в середине.

– Не так уж много места, правда? – говорит вдова, примостившись рядом с Амарой. – Мы вернулись только для того, чтобы посмотреть, что осталось от города. Я очень надеялась, что нам удастся что-нибудь спасти. Но, думаю, утром мы уйдем.

– Куда отправитесь? – спрашивает Амара.

– В Неаполис, – отвечает вдова. – Туда мы пошли, когда взорвалась гора. Там тяжело, в городе много беженцев, но все же гораздо лучше, чем здесь, – это я тебе точно говорю.

– Там нужно быть осторожнее, – предостерегает пожилой мужчина, сидящий в задней части палатки. – Я слышал, что в ту сторону направляются всякие негодяи. Рабы, выдающие себя за вольноотпущенных, и прочий сброд.

Вдова цыкает себе под нос. Филос и Амара молчат. Дождь усиливается, бьет по шкурам над головами, а вокруг темнота. После того как хлеб съеден, им больше нечем заняться, и небольшая группа выживших собирается спать, стараясь поудобнее устроиться в грязи.

Амара просыпается рано. Она и представить не могла, что какое-нибудь ложе принесет ей больше страданий, чем ее кровать в «Волчьем логове», но тогда, лишь мечтая сбежать от Феликса, она и не подозревала, что ее втиснут в затхлую палатку, разбитую на костях мертвого города.

Она подталкивает Филоса, и они перелезают через сгрудившихся у входа рабов, ныряя в бледно-розовый рассвет. Руфина сонно открывает глаза, потом снова закрывает их и прижимается к отцу, не желая встречать новый день. Они вешают на себя все сумки, не собираясь ничего оставлять, и бредут к краю лагеря, к уборным. Смрад от вырытой траншеи почти невыносим.

– Мы не можем здесь оставаться, – говорит Амара. – Нужно уходить.

– Ты хочешь отправиться в Неаполис? – спрашивает Филос. – Можешь послать оттуда весточку для Деметрия.

– Сначала я хочу попытаться разыскать Юлию и Ливию или Друзиллу. Должен быть способ найти их здесь, даже если нам придется спрашивать в каждой палатке.

Они идут обратно через лагерь, который только-только начинает оживать. Руфина висит на шее отца, прижимаясь своим личиком к его лицу, широко распахнутые серые глаза внимательно смотрят по сторонам. Они так похожи друг на друга, что у Амары щемит сердце. Она знает, что нужно сообщить о себе, чтобы все закончилось, но не может расстаться с иллюзией семьи. Сейчас не может.

– Пока не узнаем, что случилось с Юлией, – говорит она, – думаю, мы оставим все как есть и скажем людям, что мы вольноотпущенные члены ее семьи. Так будет безопаснее.

Филос испытующе смотрит на нее.

– Очень хорошо, – говорит он.

– Наверное, нам пора искать Юлию.

Амара останавливается и смотрит на окружающие их палатки, не зная, с чего начать. Кажется, что они достигли края света. Позади них возвышаются всё еще тлеющие останки Помпеев. Теперь она замечает, что серые холмы повторяют очертания старых городских стен, а значит, они расположились лагерем на том берегу, что когда-то находился за гаванью, к югу от города. Амара прищуривается. Над дымящимися руинами погребенного города торчит пик, в котором можно узнать башенку храма Венеры, а за ним возвышается темный контур зловещей горы. Над новым, разбитым на скорую руку лагерем висит голубая дымка, и невозможно понять, что это – дым от костров или остатки пепла, который выплюнул Везувий. Возможно, и то и другое. Амаре кажется, что она никогда не избавится от запаха гари в волосах и одежде, от едкого серного душка в ноздрях. Иногда она не знает, можно ли еще доверять своим чувствам, реальный ли это запах или воображаемый.

Поначалу ей нелегко вторгаться к незнакомцам, громко выкрикивать имена в палатках, где спят люди, но вскоре Амара забывает о неловкости, доведенная до отчаяния. Они бродят все утро, исходив лагерь вдоль и поперек в поисках Друзиллы, Примуса, Юлии, Ливии, а также друзей Филоса, тех, с кем он работал вместе много лет. Иногда они натыкаются на едва знакомые лица – портниха из лавки Верекундуса, человек, продававший горшки на Форуме, – но Амара не встречает тех, кого любит, чьи лица так жаждет увидеть. Филосу везет больше. Во время первой же вылазки на главную дорогу они замечают его старого друга Виталио, раба из дома Руфуса. Филос с Виталио обнимаются, чуть не плача от радости, но Амара боится, что они найдут здесь и ее бывшего возлюбленного, что Руфус потребует Филоса в качестве своего раба. Она прерывает дружескую беседу мужчин и спрашивает, где Руфус. Виталио отводит ее в сторону, подальше от Руфины, чтобы сообщить, что, по его мнению, семья погибла после того, как отец Руфуса, Гортензий, настоял на том, чтобы все они укрылись в доме. Амара прижимает руку ко рту, не зная, отчего так больно в груди – от горя или от вины за облегчение, которое она испытывает.

Руфус – не единственный, кого она боится встретить среди выживших. Она заглядывает в каждую палатку, надеясь, что отзовутся Друзилла или Юлия, и опасаясь, что вместо них найдет Феликса. Амара не сомневается, что в условиях беззакония, царящего в лагере, ее бывший хозяин не задумываясь ограбит или даже убьет ее семью. Однако Феликса тоже нигде нет. Нет ни Виктории, ни Галлия, ни Бероники. Как будто никого из ее прежних знакомых никогда и не существовало. Клятва Британники сжечь «Волчье логово» дотла не выходит у Амары из головы, как и абсурдная мысль, что две мстительные волчицы каким-то образом в ответе за гнев горы. В конце концов, Фортуна – переменчивая богиня, которой доставляет удовольствие уничтожать не только врагов своих последователей, но и все, что попадется под руку.

К полудню Амара вынуждена признать, что если ее друзья и выжили, то их здесь нет. Они с Филосом устало плетутся к центру лагеря, но чем ближе они подходят, тем оживленнее становится вокруг: солдат гораздо больше, чем было совсем недавно. Стражники расталкивают людей, оттесняя их к краям палаточного лагеря. Амара крепче сжимает руку Филоса, опасаясь того, что на них надвигается, и вскоре вдоль всего