Храм Фортуны - Элоди Харпер

все-таки выжила, – говорит Филос, крепко обнимая ее за плечи. – Но если и так, нам придется предоставить им со Стефанусом самим позаботиться о себе. Мы не можем продолжать их поиски.

– Наверное, у них был шанс выбраться на открытую местность.

Амара хватается за призрачную надежду, не желая даже думать о другом.

– Да, – соглашается Филос. – И Британника хотела бы, чтобы мы пошли дальше, а не ждали ее здесь.

Амара знает, что это правда. Жива ли Британника или мертва, она бы не хотела, чтобы они погибли во время ее поисков; она бы хотела, чтобы Амара сделала все ради жизни Бойца. Мысль о прозвище, которое Британника дала Руфине, вызывает новый прилив слез, и Амара беззвучно плачет, держа Филоса за руку, пока они идут дальше. Руфина рыдает все громче, но ни у Амары, ни у Филоса не хватает сил утешить дочь. В конце концов Руфина тоже затихает.

Катастрофа уничтожила все представления о времени и месте. Амара много раз проезжала по дороге Помпеи – Стабии в повозке, направляясь в роскошное поместье Деметрия, но в этом изменившемся, сером мире она не видит никаких ориентиров. По мере того как они продвигаются вперед, горе ее становится все глубже; рана в сердце, нанесенная смертью Британники, ноет, ослабляя волю к жизни. Единственное, чего она хочет, – это свернуться в клубок, как ее дочь, и зажмуриться от ужаса. Ее возмущает то, что Филос беспрестанно тянет ее за руку, увлекая за собой, в точно такой же беспросветный мрак, как и тот, что остался позади. Ужас захлестывает ее мысли, пока она не тонет в нем полностью. Ей хочется рухнуть на землю, даже понимая, что подняться она не сможет.

Она резко останавливается:

– Мне нужно немного отдохнуть.

– Мы не можем. – Филос снова тянет ее за собой. – Мы должны добраться до Стабий.

– Я не могу больше идти. – Амаре кажется, что ей нечем дышать. Дело не только в пепле: паника поглощает ее, погружая во тьму. – Без меня вы с Руфиной быстрее окажетесь в безопасности. Я слишком боюсь, Филос. Я не могу этого сделать. Не могу.

Филос тянет ее к обочине дороги, где не так сильно толкаются.

– Конечно можешь. Идем.

Его решимость заставляет Амару сильнее ощутить свое бессилие. Невозможно объяснить, что значит для нее потеря Британники, что ее переполняет не только горе, но и отчаяние. Сила Британники, ее мужество, ее бесстрашие и яростное жизнелюбие – все это заставляло Амару верить, что можно преодолеть любые трудности в жизни, если только она будет бороться изо всех сил. Смерть Британники – это смерть надежды. Амару душат рыдания.

– Нет. – Филос сжимает ее плечо. – Здесь ты не умрешь. Подумай обо всем, что ты уже пережила. Ты одна из самых сильных людей, которых я когда-либо встречал. – Одной рукой он касается ее щеки, приближая ее лицо к себе, а другой обнимает Руфину, наполовину скрытую его плащом. – Вот почему я люблю тебя. Вот почему я всегда буду тебя любить.

В свете единственной лампы видно покрытое сажей лицо Филоса и пристальный взгляд его серых глаз. Искренняя нежность на его лице совершенно не сочетается с окружающим их кошмаром. На руках у него Руфина, ребенок, который должен был принести ему свободу. Мысль о дочери выдергивает Амару из стремительного падения. Британника мертва, но у нее все еще есть Руфина, которую нужно защитить. У нее есть Филос. Ее семья здесь. Амара не задумывается о последствиях своих слов – только об их истинности.

– Я тоже тебя люблю.

– Значит, ты пойдешь дальше?

Она кивает, принимая предложенный им дар, и крепче сжимает его руку, словно обещая не сдаваться.

Град камней немного ослабевает по мере приближения к Стабиям или хотя бы не усиливается. Они идут всё дальше, полностью исчерпав запасы воды Стефануса, и в конце концов, обогнув залив, видят далеко внизу городскую гавань. Она освещена факелами, как будто наступила ночь, хотя день, должно быть, только клонится к вечеру. В гавани, или, скорее, на берегу, пришвартованы два огромных военных корабля, затмевающие все остальные лодки, которые снуют рядом с ними.

– Это корабли римского флота, – удивляется Амара. – Как ты думаешь, адмирал здесь?

Впервые с тех пор, как они потеряли Британнику, в ней вспыхивает робкий огонек надежды при мысли о Плинии.

– Если он здесь, – говорит Филос, – то, возможно, нам удастся уплыть отсюда. Это намного лучше, чем идти в поместье Деметрия. Оттуда, наверное, уже все сбежали.

Они спешат по дороге, ведущей к берегу. К ним присоединяется еще несколько беженцев, но большинство упорно движутся по главной дороге, направляясь в Суррент. Попасть в Стабии непросто, поскольку они идут против потока беженцев и вынуждены пробиваться сквозь толпу. На улицах люди грузят повозки и толпятся на тротуарах, запирая двери и ставни перед тем, как бежать от ярости горы. Судя по количеству заколоченных магазинов, многие уже сбежали. Амара и Филос пробираются через пустеющий город к морю.

Военные корабли, возвышающиеся над портом, привлекают толпы людей, которые, должно быть, надеются попасть на борт, хотя волны, захлестывающие гавань, слишком свирепы, чтобы корабль мог отплыть. Амара, прищурившись, вглядывается в солдат преторианской гвардии, стоящих на берегу, и отчаянно надеется увидеть среди них Плиния. Сначала она решает, что человек в центре лишь похож на адмирала, но потом ее охватывает облегчение.

– Это он!

Они поспешно подходят к солдатам, и Амара бросается к ближайшему из них.

– Пожалуйста, – просит она, сжимая руку мужчины. – Я вольноотпущенная адмирала, Плиния Амара. Пожалуйста, отведите меня к нему! – Мужчина смотрит на нее с подозрением. – Это мой… вольноотпущенный, Филос. И моя дочь Руфина. Адмирал узнает меня, клянусь вам. Он привез меня из Рима в Мизен всего несколько недель назад, после похорон императора. А затем я отправилась в Помпеи. Мы прошли весь путь оттуда пешком.

Ее осведомленность о последних передвижениях командира, похоже, убеждает солдата.

– Тогда идем, – говорит он и ведет ее через толпу к месту, где стоит адмирал. Солдат подходит к Плинию, который разговаривает с другим мужчиной. Плиний раздражен тем, что его прервали, но затем его взгляд падает на Амару. На мгновение он замирает, видимо не сразу узнав свою вольноотпущенницу; Амара понимает, что с головой, замотанной тканью, и лицом, почерневшим от пепла, она представляет собой странное зрелище.

– Амара? – спрашивает, наконец, Плиний. – Это действительно ты? Как ты сюда попала?

В знакомом звуке его голоса обещание безопасности. Амара сжимает протянутые руки Плиния, чуть не плача от облегчения. Она с трудом удерживается от того, чтобы не расцеловать его.

– Мы отправились в путь из Помпеев, – говорит она. – Я хотела добраться до поместья Деметрия.