Секретный курьер - Александр Гефтер

— Ну как лодка, хороша? — спросил Келлер.

— Лодка есть, — густейшим басом ответил Бубликов Фальстаф, — хороша-то она, ничего. Но опасаюсь, что она действительно для вас двоих будет великовата. Ведь вам с Павлом Павловичем надо ее провести с Лисьего Носа почитай до самой Лахты. А это все одиннадцать верст. Да как бы погода, хмурится будто.

— Ничего, Филимон Андреевич, дотянем. Лишь бы течи не было. А что большая, это не страшно.

— Течи нет, — спокойно сказал Фальстаф и отхлебнул из блюдечка.

Помолчали.

— Может, соснули бы, Пал Палыч, работа большая впереди?

— Не хочется, да я и не устал. Сколько это выйдет по здешнему времени — десять часов?

— Два ночи, — ответила стоявшая у двери жена Бубликова. — Они на четыре часа вперед время переставили, все вверх дном. Когда же конец-то будет!

Она всхлипнула.

— Но, но! — грозно прикрикнул Фальстаф, — будет!

— Патруль-то у нас теперь переменился, — обратился он к Келлеру, — новый. Спать в первую ночь не будут. Поосторожней придется, как до лодки пойдете. А как станете плыть, то подале от берега держитесь, не притуляйтесь до него, как бы не заметили. Сами знаете — новая метла!

Келлер, не ответив ему, допил чай и вышел побродить по лесу. Ветра не было почти, но хвоя свистела, а листья осины непрерывно дрожали… Свежесть незаметно спускающейся ночи, горьковатый запах дыма… А впереди, со стороны Кронштадта, — грозное облако, обрамленное близким заревом.

«Там, должно быть, воет пламя, в этом страшном городе», — подумалось Келлеру.

Налево, в полуверсте, за высокой стеной кустарников, начиналось болото, покрытое пологом одуванчиков, затем пеньки вырубленного леса, прибрежная дорога, а за ней — море. Келлер опустился на пень и задумался.

Прошло довольно много времени.

Мощный бас Фальстафа послышался вдали. Келлера звали.

— Ужели пора? Еще раз жизнь на карту? Ну и пусть! — крикнул он весело и пошел в избу ужинать.

Павел Павлович вяло отщипывал кожу с худой куриной спинки. Хрипло пробили часы. Вышли из избы.

— Ну, я пойду вперед за лодкой. Она у Кошкинского сарая стоит. Я вам ее подам к маленькой бухточке. Версты две до нее. Вы как отсюда прямо пойдете, правее болотца, так в нее и упретесь. Только молчком идите, да остерегайтесь трещать в кустах. Ну, счастливо, — сказал Фальстаф, махнул рукой, взял вправо и скрылся в темноте.

Павел Павлович с дорожным мешком на спине шел впереди, легко шагая. Влажная трава холодила ноги и пружинила при каждом шаге. Порой почва становилась совсем вязкой и отделялась от подошв с чмоканьем.

Небо безнадежно чернело, без единого просвета. Открылось море. Ровное, без волны, оно казалось свинцовой массой.

Остановились на маленьком, заросшем влажной травой мыске под невысокой сосной, и стали ждать. Справа, со стороны Лисьего Носа, должен был показаться на лодке Фальстаф.

— Гребет, — сказал Келлер.

Издалека, будто из-за плотного занавеса, послышались легкие всплески.

Долго еще были они слышны, пока, наконец, не показалась черная низкая лодка.

Сидевшая в ней медвежья фигура Фальстафа казалась совсем неподвижной, так медленно и осторожно работал он веслами. Затем лодка вырисовалась, неожиданно совсем близко. Келлер подошел к ней по воде, не позволяя ей уткнуться в берег, чтобы не было лишнего шума.

Фальстаф перенес через борт свою бревнообразную ногу и тихонько, без плеска опустил ее в воду.

— Счастливой пути вам, — сказал он важно, — а мне с вами не дело оставаться. Смотрю я, если пройдет шквал стороной, завтра, как мы будем чай пить, вы уже з Терриоках будете.

Он сунул им на прощание свою невероятную ладонь и скрылся за кустами.

Странно низко сидела лодка, как показалось Келлеру, но течи в ней не было, дно было совершенно сухо.

Павел Павлович сел на носовую банку. Келлер, на корму лицом к носу, гребя по-итальянски, чтобы удобнее было править и наблюдать.

Чуть слышно громыхнуло вдали.

Пошли сразу прямо от берега, чтобы выйти на курс далекого плавучего маяка, а затем держать на него. Его слабый огонек был виден довольно ясно. За ним трепещущими желтоватыми точками светился Петербург…

Они долго молчали.

— Будет гроза, как вы думаете? — спокойно спросил Павел Павлович.

— Если б она прошла стороной, хотя шансов мало, — ответил Келлер. — Во всяком случае, мы должны выйти, раз назначено. Никто, как Бог.

Они продолжали молча грести. Тяжелая лодка шла, однако, довольно легко, разрезая застывшую воду. Уже далеко позади была длинная и темная коса Лисьего Носа, когда решительно и тяжело ударил близкий гром. Упало несколько крупных капель дождя. И опять стало тихо. Направо, со стороны Ораниенбаума, прорезала темное небо яркая зеленая молния, и почти тотчас же рванул и с треском грянул тяжкий удар. Казалось, он попал в самую лодку, потому что отозвался в веслах и передался телу. С шипением заговорила под ливнем вода. Завыл ветер, и короткие, но злые волны стали раскачивать лодку.

Келлер ощущал тоскливое беспокойство, их суденышко вело себя не хорошо. Оно не подымалось на волну легко и весело, как это делают финские лодки, — оно уходило тяжело и неуклюже под волну. Через короткое время спину Келлера лизнула холодная волна, и тотчас другая заглянула в лодку через борт.

Келлер повернул лодку так, чтобы волны не захлестывали ее с бортов. Но третья или четвертая волна заглядывала в нее с кормы. Ветер гнал с яростью.

По огням Келлер определил, что пройдено около половины пути, но лодка шла все тяжелее, в ней было много воды.

Какое-то бульканье слышалось порой, будто внутри была заключенная в большой сосуд вода. Келлер оставил весла, поднялся с места и стал осматривать дно. Посредине оказался деревянный настил. В лодке было двойное дно, заполненное водой, представлявшей огромный груз. При этих условиях она не могла всходить на волну, и в свежую погоду ее должно было неминуемо залить.

— Он не убьет нас открыто, — вспомнились ему слова Павла Павловича про Вюрца, — он сделает это так, чтобы остаться вне подозрений.

Келлер оглянулся. На горизонте стало светлее, будто луна хотела просверлить тучи своими лучами. Если б продержаться еще полчаса! Мотор придет наверное, нужно только дойти до плавучего маяка, миля к югу…

— Миля к югу, миля к югу, — проговорил он про себя несколько раз. — Нас снимут с этой полузатопленной лодки, и через три четверти часа мы будем на свободе, пить виски и смеяться.

Но уже до колен почти поднялась вода в кормовой части и грести становилось все труднее, так как с кормы лодка села по уключины.

— Павел Павлович, — сказал Келлер, стараясь говорить как можно спокойнее, — я держу на берег. — Это