Секретный курьер - Александр Гефтер

— Вы поступаете так, как находите нужным, — был ответ.

Нос лодки поднялся над водой, и Павел Павлович, сидевший там, ничуть не казался, однако, смущенным своей странной и напряженной позой.

«Молодчина он, — сказал себе Келлер, — будет ли только он держать себя так же и тогда».

Но он не закончил своей мысли. «Тогда» означало тот момент, когда лодка погрузится в воду окончательно.

Ветер почти совершенно спал. Полоса шторма ушла к востоку и работала теперь на взморье, очевидно, так как огоньки Петербурга скрылись за темной завесой.

Волны, однако, продолжали прыгать — без прежней злобы, но все же достаточно большие, чтобы заглядывать порой в тяжело осевшую лодку. Келлер снял фуражку и отчерпнул ею воду. Но от этого движения лодка заколебалась и сильно забрала. Нечего было и думать об откачивании. Показалась луна. Келлер не мог больше грести. Уключины находились уже под водой.

Он встал и принялся грести стоя, одним веслом, как на челноке.

Все больше заходя под защиту Лисьего Носа, они вышли на спокойное водное пространство. Под лунными лучами вола блестела, как лакированная, и казалась такой невинной и безвредной… Но Келлер знал, что это обман, что она стережет каждое неосторожное движение находящихся в лодке, чтобы ворваться внутрь и затопить окончательно. Постепенно она просачивалась через перегородку, образованную ящиком, и переходила в носовую часть. Келлер знал, что, когда она перейдет туда, наступит конец. Он осторожно перешел к Павлу Павловичу, так как уже нельзя было стоять на корме.

«Миля к югу» уже потеряла значение. Теперь был другой лозунг: «Ближе и скорей к берегу!»

Вправо от их курса смутно забелела часовенка на Лахте.

«Когда-то здесь Петр Великий спасал погибающих, — подумалось Келлеру, — значит, где-то должна быть длинная подводная коса. Вот бы выскочить на нее».

С нежным шумом стала переливаться через переборку вода. Сейчас конец. Павел Павлович нашел руку Келлера и крепко пожал ее без слов. Оба перестали грести.

— Они должны скоро прийти, уже время, — сказал Павел Павлович. — Должно быть, они уже вышли из Терриок.

— Они нас не возьмут отсюда, — ответил Келлер, — мы не на месте. Если б…

Но он не докончил. Лодка содрогнулась, как в агонии, и с шумом водопада вода расступилась и мягко погрузила свою добычу.

Несмотря на осеннее время, вода не показалась холодной Келлеру. Вероятно, согревала плотная шинель.

Павел Павлович плыл впереди, шагах в трех, тихонько, стараясь не брызгать, чтобы не было шума.

«Новый патруль, — вспомнилось Келлеру, — смотрит зорко. А может быть, уже наведены на нас дула винтовок. Изволь тонуть так, чтобы никто не слышал. Скромно и вежливо умереть!»

Неровное лунное отражение чуть колыхалось на воде перед Келлером, уходя все время, словно призывая за собой к берегу. Вдруг Павел Павлович перестал плыть и остановился. Он стоял на дне. Они выбрались на косу, как раз против часовенки. Вода доходила Павлу Павловичу до плеч…

Потом, через час осторожного хода по берегу вдоль опушки леса, уже почти уверенные, что удастся добраться до избы стрелочника, они увидели, как на гладкой, торжественно сияющей под луной воде показалось светлое, несущееся, как молния, облачко. Неслось оно со стороны Финляндии.

С необыкновенной быстротой увеличивалось оно в размере.

Это был моторный бот-глиссер, присланный за ними из Финляндии и спешивший на свидание «миля к югу от плавучего маяки».

Он описал огромную дугу и замедлил ход.

Но на воде не было никого, кто бы подал условный сигнал: «твердо» семь раз аккумуляторным фонарем. Те, кто должны были дать его, прятались теперь за прибрежные сосны, мокрые, усталые, и смотрели на поворачивающий обратно мотор, как на уходящее невозможное счастье.

Он забирал ход. Слышался подобный взрывам гул его двухсотпятидесятисильной машины… Вот нос его поднялся над водой, вот две волны вырастают по его бортам от безумного хода, весь он покрывается пылью размельченной пены, и вот он уже далеко-далеко, за линией фортов.

И опять вдали — маленькое облачко в голубой мгле лунной ночи.

ГЛАВА XIX

Утром, напившись у Бубликова чаю с малиной, Келлер и Павел Павлович отправились обратно в Петербург поездом, не оставшись даже обсушиться. В пути выяснилось, что планы Павла Павловича, в связи с неудачей на глиссере, переменились. Келлер должен был теперь возвращаться в Финляндию сухопутьем в сопровождении Щетинина, хорошо знавшего путь на Ревель через Режицу и Новосокольники.

Дня отъезда Павел Павлович не назначил еще. Про себя он сказал, что раз не удалось уехать этой ночью, то он в таком случае съездит в Москву.

Келлер отвезет в Финляндию письмо и устроит глиссер к Каменному острову через две недели, в это же время ночи.

На Приморском вокзале они расстались. Павел Павлович укатил на трамвае, а Келлер пошел пешком по Каменноостровскому в дом эмира.

Когда он вошел в комнату Ли, она только что окончила молитву. Она встретила его без удивления, будто ждала его прихода. Лицо ее было измучено и заплакано. Келлер поцеловал ее в холодные, неотвечающие губы. Он рассказал ей, что произошло минувшей ночью. Но, к его удивлению, рассказ не произвел на нее особенного впечатления, будто слушала она его мертвой душой.

— Скажи, что случилось, Ли! — крикнул он в отчаянии.

Она ответила не сразу. Ее милый грудной голос, такой богатый оттенками, на этот раз звучал монотонно.

— Мы больше не станем видеться. Уезжай теперь. Ты проберешься благополучно, я уверена в этом. Твоя жизнь… — тут она умолкла на минутку. — Я уверена, что твоей жизни не угрожает опасности. Я за нее заплатила. Не спрашивай ничего больше. Но мы больше не будем вместе, — закончила она одним краешком губ. Келлером овладело отчаяние.

— Что случилось, Ли, ради Бога, что случилось? — крикнул он, сжимая ее руки, холодные и так сильно похудевшие. — Ты не хочешь говорить, — продолжал он, едва владея собой. — Откуда у тебя это, откуда эта странная интонация, что за голос, будто у… монашки!

Он произнес это слово и сам ужаснулся. Это было верно. Интонация монашки.

— Чего ты хочешь, Ли, не мучь меня!

— Я хочу, — ответила она тем же ужасным однотонным голосом, — я хочу, чтобы ты был жив, но не приезжай больше!

Она посмотрела в окно. Видно было в этот миг, как пролетела ласточка. Ли с интересом проследила ее полет.

«Что она, сошла с ума? — подумал Келлер и почувствовал в спине острые мурашки. — Нет, не то. Что же с ней произошло?»

— Ты не любишь меня? — спросил он, глядя в ее глаза.