Мария - Мария Панфиловна Сосновских

– Люди-то что скажут?

– А чё нам люди? – И Мишка, подойдя ближе к Тане, поцеловал её в губы.

– Нет, Миша, не надо, – робко ответила учительница.

– Хорошо, Танюша, не надо так не надо, – неожиданно согласился Мишка, – дай мне хоть какую-нибудь книжонку почитать, а то помру от тоски.

После долгих уговоров озябшая Таня пустила возлюбленного в дом. Тихо, точно воры, они пробрались в избу, осторожно, на цыпочках, прошли мимо спящей на печи бабки и вошли в горницу. Таня зажгла керосиновую лампу, завесила окна и стала искать подходящую книгу. Михаил без приглашения поставил на лавку гармонь, а шапку и пальто повесил на гвоздик. В общем, зашёл парень за книжкой да и остался до утра…

На следующий день, когда хозяйки уже топили избы и доили коров, Мишка с самым беспечным видом вышел из дома, в котором квартировала учительница, с гармонью на плече.

– Долго гуляешь, Михаил! – крикнула с другой стороны улицы баба с вёдрами.

– Не иначе с ночёвки? – ехидно улыбаясь в бороду, спросил сосед, огребавший у ворот снег.

– А чё нам, молодым-то да неженатым, теряться! Если зовут да принимают! – бесстыже ответил Михаил и зашагал дальше как ни в чём не бывало.

– Этот ухарь у учительницы, должно быть, был, – удивленно произнёс сосед после того, как Мишка скрылся из виду.

– Знамо, не у бабки Матрёны! – ответила баба напротив.

– Ну и молодёжь нонче пошла! Распустили! А ишо учительша! У нас в деревне своих таких-то навалом, пруд пруди. Срамота, одним словом! Неуж мы ране эки же были? – мужик плюнул и продолжил огребать снег.

Худая слава на месте не лежит. Скоро о Мишкиной победе узнала вся деревня. Бабка Матрёна напустилась на квартирантку:

– Вот чё, Татьяна, ищи себе фатеру и уходи! Нечё мой дом позорить! Была бы ты моя дочь али внучка, я бы тебя так за косу отпачесала[128], а то ты мне чужая да ишо и учительша. Как в глаза людям-то глядеть будешь?

– И что мне теперь, сидеть дома и не выходить никуда? И вовсе он не ночевал у меня, а утром зашёл за книжкой. Ты ещё спала и не слышала, – пыталась оправдаться Татьяна. Но поняв бессилие своих слов, разозлилась. – Ну и подумаешь! Уйду на другую квартиру. Пропади ты пропадом со своей избушкой! И дрова увезу, чем топить-то станешь?

Бабка Матрёна опешила. «В самом деле, ведь от школы ей привезли два больших воза сухих берёзовых дров. А вдруг квартирантка заберёт дрова. Зима ведь теперь, что делать? – испуганно подумала она. И сразу же решила сменить гнев на милость. – Да наплюю я на эту шмару. Пусть спит с кем хочет! Зачем мне вмешиваться?»

– Ты уж, Таня, прости меня, глупую старуху, – запричитала Матрёна, – давай садись чай пить.

Татьяна достала чай, сахар. Самовар уже шумел на столе.

– Живи как знаешь, ты учительница, умная, а я тебе не указ, – махнула рукой Матрёна, – с моей стороны будет всё как надо – шито-крыто. А то, сама знаешь, у нас деревнёшка-то маленька, на одном конце чихнёшь, на другом «будь здоров» скажут. Чуешь, к чему говорю? А коль парень люб да будет артачиться, дак его и притянуть можно. Это мы умеем и кое-чё знаем! – и бабка хитро посмотрела на квартирантку. – Но и ты, девонька, потрудись для меня, дровишек-то бы ишо, керосинчику.

С этого вечера у бабки Матрёны с квартиранткой началась настоящая дружба.

– Мишка-то заходит к учительнице? – иной раз спрашивали у Матрёны любопытные соседки.

– И чё вы, бабы, полноте молоть ерунду, парень утром забегал на минутку, постоял у порога, взял каку-то книжку и ушёл! – божилась Матрёна.

– Это утром, с гармонью-то! – смеялись бабы. – Уж не приросла ли она к его плечу?

– Ну и чё тако, гармошка-то тут была, вот он заодним и её забрал. А вы уж рады стараться набузить, – ни на миг не смущаясь, бойко отвечала Матрёна.

Разговоры про учительницу стали стихать. Татьяна Петровна в сельсовете ещё выпросила воз дров, в сельпо – керосину. А в день Матрёны великомученицы, когда хозяйка была именинница, подарила ей сатина на кофту.

Председатель сельсовета даже удивился:

– И куда тебе, товарищ Пелевина, такую прорву дров надо? Ведь мы на твою квартиру осенью завезли сколь положено, два воза, это как раз на весь год!

– Ну если так, то давайте мне казённую квартиру. Я не против. А то у моей хозяйки изба что решето.

– Ловко сказать, а где взять? – председатель развел руками. – Кулацкие дома давно все заняты. Если бы в Харловой, то, может, ещё бы что-нибудь подыскали, а в Сосновке-то где возьмёшь?

Мишка теперь часто наведывался к учительнице. Матрёна притворялась глухой и слепой. Только утром стучала черенком сковородника в дверь комнаты: «Эй, хватит вечеровать! Люди-то уж на работу идут! Увидят! Опять спросы да допросы, а мне на старости лет это ни к чему».

Мишка, наскоро одевшись, убегал проулками домой. Потом неделю-две он не появлялся, где-то пропадал. Таня искала его и даже, отложив девичий стыд, спрашивала у парней. Товарищи его, пожимая плечами, отвечали: «А шут его знает, где он сегодня? Вчера вечером харловские девки проезжали, он на запятки кошевы вскочил да уехал. С тех пор не видать и на работе не был. Может, в Харловой, а может, и дальше в Пьянкову махнул, там у него родня».

Таня возвращалась домой, лежала без сна и плакала в подушку. Когда же её возлюбленный вдруг появлялся, она со слезами выговаривала ему свои обиды и подозрения, жаловалась. Мишка равнодушно слушал и отмахивался, как от надоевшей мухи. Он терпеть не мог женских слёз. «Ну ладно, будя, будя реветь-то, чё разрюмилась. Ведь я только тебя люблю!»

Уже и в школе узнали о бесстыжей любви молодой учительницы.

– Ты пойми! – кричала на Таню заведующая Ольга Ивановна, стуча линейкой о стол. – Пойми, что значит для деревни учитель! Тут надо держать себя с достоинством, чтобы тебя уважали. Деревенский народ никогда не простит легкомыслия педагогу. С нас берут пример. С нами советуются. А ты что? Опозорила нашу школу! Всех! Хорошо, если этот парень возьмёт тебя замуж! А если нет? Да и выходить за него радости немного. Неграмотный, ленивый, в общем, пустой, никчёмный человек. Так себе, шелуха, мусор! Пора бы уж уметь тебе разбираться в людях! И потом, навечно, что ли, ты собираешься погрязнуть в этой деревне среди свиней и грязи?

…Незаметно пришла весна, дети ушли на каникулы. Начался ремонт школы.