Грело. Гаспар де Марсан. Том I - Александр Шевец

Торговец замялся.

— Не знаю.

Гаспар наконец повернулся к нему.

— А брат вашей жены?

— Он здесь, в столице.

— Тогда источник почти безупречный, — серьёзно заключил де Марсан.

Сосед снова рассмеялся, а рыжий буркнул что-то себе под нос и занялся товаром.

Через полчаса Гаспар услышал уже четыре разные версии произошедшего. В одной король якобы приказал закрыть все молитвенные дома в западных городах. В другой, наоборот, собирался поставить возле каждого королевский гарнизон. По третьей в Валон уже отправили две сотни солдат. Четвёртая начиналась с того, что кардинал Сен-Жер лично потребовал отмены королевского указа, а заканчивалась утверждением, будто кардинала теперь вообще не пускают в Бельрив.

Возле мясной лавки двое покупателей как раз обсуждали последнюю версию.

— Сен-Жера вчера видели у дворца, — сказал один из них, принимая завёрнутый кусок мяса.

— Это было до ссоры, — возразил второй.

— Кто тебе сказал?

— Жиль.

Первый нахмурился.

— Какой Жиль?

— С мельницы.

— Он когда-нибудь вообще был в Бельриве?

Собеседник раздражённо махнул рукой.

— Причём здесь это?

Гаспар отвернулся, чтобы не рассмеяться.

Хозяин лавки, крупный мужчина в заляпанном фартуке, заметил его выражение.

— Смешно? — спросил мясник, одним ударом разделяя тушу.

— Немного, — признался де Марсан.

Мужчина положил мясо на весы.

— А мне не очень. Если опять перекроют западную дорогу, через три дня мне здесь продавать будет нечего.

Гаспар опёрся ладонью о край прилавка.

— А молитвенные дома вас не беспокоят?

Мясник посмотрел на него так, словно вопрос показался ему странным.

— Пусть хоть вверх ногами молятся, если мои телеги пропускают.

Стоявшая рядом женщина недовольно покачала головой.

— Легко тебе говорить. Подрастут дети, начнут слушать всяких проповедников — тогда вспомнишь.

— Мои дети слушают только тогда, когда речь идёт о еде, — буркнул мясник, заворачивая покупку.

— А потом удивляешься, что молодёжь ничего не уважает.

Хозяин лавки усмехнулся.

— Моя молодёжь уважает ремень.

Гаспар отошёл прежде, чем разговор окончательно перешёл на достоинства разных способов воспитания.

К полудню стало ясно первое: столица не собиралась восставать из-за Валона. Большинство людей вообще волновало не столько то, кому и где позволено молиться, сколько последствия очередного беспорядка. Торговцы боялись перекрытых дорог, мастера — роста цен и задержки сырья, люди победнее — того, что любое столкновение снова ударит по хлебу и дровам. О вере дольше всего спорили обычно те, кому не приходилось одновременно следить за собственной лавкой.

У небольшой винной лавки Гаспар услышал разговор, ради которого задержался.

Под навесом сидели четверо мужчин. Один, судя по рукам и кожаному фартуку, был сапожником, второй выглядел мелким торговцем, третий явно когда-то служил: старый шрам тянул левую сторону лица, а плащ он носил так, чтобы не мешать руке быстро добраться до оружия.

— Сегодня один дом, завтра десять, — говорил сапожник, постукивая пальцами по деревянной кружке. — Потом захотят свои церкви на каждой улице.

Торговец лениво откинулся на стену.

— У тебя на улице две таверны. Вот от них я бы избавился первым.

— Таверны хотя бы не объясняют моим детям, что наши священники неправы.

Старый солдат отпил вина и поставил кружку.

— А твой священник объясняет им, что неправы их.

Сапожник повернулся к нему.

— И что?

— Ничего, — спокойно ответил ветеран. — Просто пытаюсь понять, почему один разговор считается страшнее другого.

Гаспар заказал вина и занял соседний стол.

— Потому что король им позволяет, — продолжил сапожник, не замечая нового слушателя. — Раньше хотя бы было понятно, как положено.

Ветеран провёл пальцем по краю кружки.

— Раньше было понятно, кого резать?

За столом стало тише.

— Я этого не говорил, — раздражённо ответил сапожник.

Старик посмотрел на него своим перекошенным шрамом лицом.

— А я видел. Три дня видел, как люди выясняли, кто правильнее молится. На третий день уже никто не помнил, с чего всё началось. Домов сгорело больше, чем осталось священников с обеих сторон.

Торговец усмехнулся.

— Значит, тебе де Валье нравится?

Ветеран повёл плечом.

— Мне много чего в нём не нравится.

— Например? — спросил сапожник.

— Налоги.

Все четверо засмеялись.

Сапожник, однако, не отступил.

— А ещё?

Старый солдат немного подумал, прежде чем ответить.

— Он хотя бы иногда понимает, когда пора остановиться. Большинство государей знают, как начать войну. Этот иногда знает, когда её пора закончить.

Гаспар поднял глаза от кружки. Реплика неприятно точно задела старое воспоминание, но де Марсан не позволил себе задержаться на нём.

— А если мир покупают слишком дорого? — спросил сапожник, придвигаясь к столу.

Ветеран посмотрел на него.

— Тогда скажи мне, сколько стоит дешёвый.

Спор продолжился, но Гаспар допил вино и ушёл. Этого разговора ему уже хватало.

В следующем трактире было значительно шумнее. Здесь говорили о ценах на зерно, играли в кости, спорили из-за карточного долга. Гаспар собирался выпить и идти дальше, когда с одного из столов донеслось знакомое имя.

— Да этот Грело вообще всё может, — рассказывал молодой человек в кожаном фартуке. — Мне говорили, вчера он епископа ослом назвал прямо при короле.

Его толстый приятель недоверчиво фыркнул.

— Если бы назвал, его бы давно высекли.

— Его? — Молодой человек рассмеялся. — Да ему всё сходит.

Третий собеседник, сидевший к Гаспару спиной, покрутил кружку.

— Значит, королю он зачем-то нужен.

Де Марсан взял своё вино и задержался у стойки.

— Для чего? — спросил толстый.

— Кто его знает. Может, смешной.

Молодой человек в фартуке громко рассмеялся.

— Смешной? Пьяница и наглец. Мой двоюродный брат его видел.

Гаспар обернулся.

— Разговаривал с ним?

Все трое посмотрели на незнакомца.

— Кто? — не понял молодой.

— Ваш двоюродный брат. С Грело разговаривал?

Парень покачал головой.

— Нет.

— Тогда откуда знает, что тот пьяница?

Молодой человек ответил так уверенно, будто предъявлял доказательство в суде:

— Видел, как он пил.

Гаспар посмотрел в собственную кружку.

— Неопровержимо.

Толстый парень расхохотался.

— А ты что, шута защищаешь? — нахмурился обладатель двоюродного брата.

Де Марсан сел на свободный край лавки.

— Ни в коем случае. По вашему описанию совершенно отвратительный человек.

— Вот именно, — удовлетворённо ответил молодой.

Третий собеседник прищурился.

— Я слышал другое. Говорят, он при дворе всё слышит.

Толстый повернулся к нему.

— Шут?

— А почему нет? — Мужчина пожал плечами. — При нём люди могут сказать то, чего при министре не скажут.

Гаспар отпил вина.

— Неплохая мысль.

— Не моя, — ответил собеседник. — Кто-то говорил.

— Кто?

Мужчина задумался и через секунду покачал головой.

— Не помню.

Гаспар усмехнулся.

Слух о настоящем назначении Грело уже существовал — пока как одна версия среди десятков, без имён и доказательств. Но существовал. Это стоило помнить.

Разговор между тем пошёл дальше. О королевском шуте знали удивительно много и почти всё неправильно. Кто-то уверял, что