Понтифик из ГУЛАГа - Сергей Трофимович Алексеев

— Буду стрелять, — решилась Елена Прекрасная и щёлкнула предохранителем. — Как только взломает…

Ни ломать, ни стрелять не пришлось. Из гостевой вывалился чем-то довольный внук и радостно поблуждал разошедшимися глазами.

— Ну что, бабки Ёжки? — заговорил благодушно. — Забыли вечные принципы? Стучат — откройте дверь стучащему. Пока не вынес. Этот вынесет!

— Боимся, — призналась Елена. — Там сумасшедший. С ножом! Он зарежет!..

— Да ну, — зевнул тот и стал вертеть ручки запоров. — Как это — зарежет? Пусть попробует. Мы же не в лесу — в столице нашей Родины. И никакой он не сумасшедший, вполне здравомыслящий и зрящий клон. Со своими тараканами, конечно. Но клонов не бывает без тараканов…

И распахнул настежь дверь.

Вся площадка и лестничный пролёт оказались запружены каким-то оголтелым, фанатичным народом с горящими свечами в руках, большими и малыми иконками, а у некоторых ещё ломы, арматура и фомки. Возглавлял этот крестный ход безумный Левченко с церковной хоругвью в руках. Увидев косоглазого внука, он повалился на придверный коврик и уткнулся лицом в порог.

— Помилуй! Я привёл к тебе народ!..

Чёрные вдовы попятились, а в кармане Елены Прекрасной произошёл самопроизвольный выстрел. По крайней мере, она так утверждала потом, мол, даже не притрагивалась к оружию. В любом случае, крови не пролилось, пистолет отвисал и лежал стволом чуть вбок: пуля угодила в электрощит и должно быть перебила силовой кабель.

Свет вырубило сразу во всём доме, и в непроглядной тьме по лестнице зачирикали комнатные тапочки внука…

13

Станкевич был так удручён пропажей Лизы, что, вернувшись на конспиративную квартиру, впал в уныние, коего не испытывал даже в лихое время последних месяцев жизни в Белостоке. Внезапное возвращение на службу не только лишило его божественной девицы, их многообещающего уединения на уроках и фантазий; не только отложило учёбу в консерватории на неопределённый срок и грозило изменить весь ток жизни. Вдруг выявило очевидное: он — подневольный! Он не может распоряжаться собой, как хочет, а самое главное, от такой зависимости никогда не избавиться! Для того чтобы безбедно существовать в вольном мире и заниматься приятным сердцу делом, всё равно придётся раз в месяц встречать латышского стрелка, отмечать «день чекиста» и сковывать себя этим по рукам и ногам. И это теперь пожизненно, пока на него возложена задача хранителя банковской закладки!

Тогда у него появилась мысль встать и уйти, пока спит Эдгар, уйти в никуда. Возможно, за границу, скрыться, например, в Польше, однако Станислав сразу же отверг её, вспомнив, что на этом свете уже нет почти никого, кто служил в ООН. Нет командиров и рядовых, а он — хранитель и распорядитель сокровищ. Его найдут где угодно, достанут из-под земли, с того света вернут…

И все прочие бунтарские мысли отлетели в единый миг. А в следующий миг он устрашился тому, что смог так подумать, смог встать на край бездны предательства! Причём, из-за какой-то девицы в красной косынке, мещанки уже советского покроя, которую водит за ручку домработница и которая мечтает вступить в комсомол, одновременно осваивая буржуазную скрипичную музыку. Она же маленькая, мелкая и совершенно пустая, как барабан!

Чтобы стать великим, надо совершать великие поступки. Это сказал расстрелянный учитель Вацлав, и с годами его слова выбраживали и крепли, как хмельной напиток.

Он мысленно повторил эти слова, не забывая ни на минуту, кому они принадлежат, от кого были услышаны впервые, поскольку давно и крепко вросли в сознание.

Переплётчик словно выдерживал его на конспиративной квартире, чтобы отстоялись все его вольные мысли и образовался твёрдый остаток. Он пришёл лишь через сутки и сразу заговорил о деле: Станкевичу предстояло собрать новый состав ООН, однако, из людей попроще. Почти все прошлые требования отменялись, в том числе и ретивое, воинствующее безбожие. Брать можно было недоученных семинаристов и даже расстриженных по убеждениям монахов. Вероятно, колокольные звоны чему-то научили революционную власть, и если не пошатнули материалистических убеждений, то заметно поубавили прыти в деле борьбы с религиозностью. Троцкий всё ещё тайно проводил свои опыты по управлению мертвецами, Эдгар признался, что получил от него предложение о сотрудничестве в секретной лаборатории, однако отказался, ибо предан ВЧК и Петерсу.

По крайней мере, Переплётчик сразу же предупредил, что на сей раз не нужно закрывать церкви, реквизировать драгоценности и уж тем более ловить и наказывать священнослужителей. Пусть этим занимается кровожадный Лев Давидович с его идеями мировой революции. А они, чекисты, станут наводить порядок в России, в умах и чувствах тех своих сограждан, которых лишили веры в бога, но взамен ничего аналогичного не дали, а коммунистические воззрения для них пока слишком далеки и тяжеловесны.

Массовое закрытие храмов принесло свои издержки, и это не только покойники, гуляющие по городам: если раньше с сектантством и суеверием боролись попы, то теперь власти вынуждены брать эту функцию на себя. С закрытием приходов, особенно сельских, появились сотни неких учителей, наставников, начётников и даже жрецов, которые морочат головы тёмному населению. В арифметической прогрессии множится число колдунов, магов, ведьм, чародеев, не считая разнокалиберных и не поддающихся учёту ворожеек, гадательниц и предсказательниц. Всё это грозит захлестнуть общество, ибо свято место пусто не бывает, и вакуум религиозности непременно заполнится безобразным суеверием.

И тут Переплётчик повторил высказывание Лизы, почти слово в слово:

— Всё рождено нашим сознанием: и прекрасное, и уродливое. Покойников на улицах породили мы сами. Люди думали о смерти. И выпустили из себя толпы мертвецов! Колокольный звон привёл их в чувство. Если звонят, значит, есть ещё жизнь на этом свете. На том свете не звонят… И покойники исчезли, вернулись в свои могилы. Теперь люди думают о боге, не зная, каков он на самом деле, в каковом образе может явиться. И, как всегда, ошибаются, принимая за него скорее сатанинское, нежели божественное. Ты же знаешь: всё божественное прекрасно, однако скучно. А дьявольское, напротив, искромётно, ярко, контрастно и притягивает воображение. Мошенники и проходимцы пользуются этим, являя некую смесь добра и зла. Когда нет моста, кажется, жизнь на том берегу милей и краше. А перевозчики, эти паромщики, тут как тут, сажают в лодку и везут. И когда