Понтифик из ГУЛАГа - Сергей Трофимович Алексеев

бы дружили с выползнями и катались по воздуху. Но когда сектантов стали вылавливать в лесах, жечь избы, постройки, самых рьяных летунов топить в Волге, а других рассылать или отправлять на каторгу, то выползни куда-то исчезли. Одни говорили, под землю ушли и там, ослепнув без света, живут слепыми до сих пор, другие свидетельствовали об обратном. Дескать, их царь, Змей-Горыныч, выполз из Стрельной горы, расправил слежавшиеся за много столетий крылья, пышкнул огнём и улетел по воздуху. Его же дети, выползни, собрались всем своим родом и пешим порядком отправились вслед за своим летучим царём или богом.

Последние былины очень уж напоминали сказки, и Станкевич даже не пошёл смотреть место на Стрельной, откуда вылез великий змей и где до сей поры лежат камни, оплавленные его дыханием, но зато сам сходил в Ширяево и побеседовал с теми, кто якобы катался с сектантами. Старики несли хоть и красочный, однако полный вздор, явно основанный на далёких детских впечатлениях. Потом выяснилось, не они сами летали, а ещё их деды, когда были малолетними, и всё это теперь обросло наивными подробностями, как выглядит земля с высоты птичьего полёта.

Бойцы тем временем обследовали пещеры, что показали местные, для чего по рекомендации Эдгара в Команду взяли ещё одного латышского стрелка из чекистов, Зандерса, знакомого с горным делом. С утра до вечера, с шахтёрскими лампами, они ползали на четвереньках под низкими сводами и сами постепенно превращались в змей, наполовину скинувших старую кожу: колени, локти, животы и даже лбы уже были в незаживающих коростах.

Следов пребывания людей в подземельях было найдено множество, начиная с самых древних времён и кончая Гражданской войной, когда здесь прятались то красные, то белые. Однако связанных с выползнями напрямую не обнаружили, если не считать самих змей и сброшенных шкурок, бывших тут в избытке. Единственным бойцом в Команде, кто раньше ходил в пещеры, и был как раз Зандерс; все остальные впервые, поэтому боялись любого звука, упавшего камешка, темноты, глубоко заходить и заползать в узкие щели опасались. А этот латыш только посмеивался над их страхами и безбоязненно лазал в самые отдалённые углы и неведомые колодцы, чаще в одиночку или в компании своего соотечественника.

Станкевич запрещал такое самовольство, однако строго не контролировал, и вот пока он разговаривал со стариками в деревне, Зандерс ушёл и в назначенное время не вернулся. Пещера была не длинной и тупиковой, вооружившись фонарями и факелами, бойцы обследовали все её ниши, закоулки и латыша не обнаружили. На следующий день в подземелье спустилась вся Команда, ещё раз просветили и прощупали руками, пошевелили чуть ли не каждый камень — опытный Зандерс словно растворился, ибо выйти из пещеры другим ходом не мог.

Тогда только привлекли местных крестьян, обследовали всю прилегающую территорию, прочесали близлежащие овраги и леса, после чего Станкевич сообщил шифровкой об исчезновении бойца. Он уже начал подозревать своих: могла произойти ссора с латышом, которого не очень-то жаловали, и в результате драки Зандерс мог погибнуть. Опытные чекисты знали, как прятать концы, и спрятали — вовек не сыщешь. Переплётчик велел продолжать поиск выползней и попутно пропавшего бойца, однако рабочие-шурфовщики сказали определённо: если человек здесь потерялся, то уже не найдётся никогда, либо выйдет сам, но лет через сто, мол, такое уже случалось.

Блуждать столько времени латыш не стал и вышел на двенадцатый день после исчезновения. Его состояние можно было назвать слепоглухонемым: уходил молодой весёлый человек, вернулась старая чурка с глазами. Зандерс даже знаками не в силах был показать, что с ним приключилось, сидел, смотрел не мигая и на ощупь, как младенец, размазывал ложкой по лицу просяную кашу. Его накормили, повели в полевую баню, чтобы отмыть и переодеть, и тут обнаружили на шее кожаный амулет, в котором была зашита змеиная шкурка. Про этот отличительный знак выползней говорил ещё Переплётчик, поэтому Станкевич расценил находку, как первый контакт с искомыми сектантами, о чём и доложил в Москву. Зандерса поместили в рыбацкую избушку и приставили охрану, больше для его же безопасности, ибо неизвестно, откуда ждать удара. И ещё Станислав полагал, что латыш отойдёт, образумится и сам расскажет, где был и что видел: заподозрить в измене верного бойца никто бы не решился. Случись это с другим, можно было сделать скидку на неопытность и слабость нервов; тут же хладнокровный чекист со стажем, расстреливал бунтующих офицеров и усмирял крестьянское восстание в Тамбове.

Через несколько суток он и в самом деле слегка отошёл, по крайней мере, вроде бы стал видеть, хотя ещё не говорил и не слышал. Начал что-то показывать знаками, всё время тыча себе в грудь, и сперва это приняли за требование вернуть амулет, который с него сняли, как вещественное доказательство. Потом Эдгар рассмотрел под левым соском, как раз напротив сердца, маленькую ранку с коростой, окружённую розовым пятнышком. Фельдшера в Команде не было, установить происхождение повреждения никто толком не мог, предполагали, что сам напоролся на ветку или ткнули шилом. К тому же, бойцы с ног до головы были в коростах, пойди разбери, чем они нанесены. Однако когда ранку увидел нанятый рабочий, то сразу определил — укус гадюки, причём, давний. Сам Зандерс вдруг согласно закивал, и, оказалось, начал слышать. Его физическое состояние действием змеиного яда объяснить было можно: временный паралич и всё прочее, но откуда на нём взялся амулет? При виде его латыш таращил глаза, отрицательно мотал головой и что-то пытался показать корявыми, непослушными руками.

Ответа на шифровку Станкевича всё ещё не было, и пока Переплётчик раздумывал, что делать с пострадавшим чекистом, появился второй укушенный и со змеиной шкуркой на шее. На сей раз событие произошло почти на глазах у Команды, и жертвой стал многоопытный во всех отношениях и мужественный боец Скворцов. Когда возвращались с обследования пещер по дну глубокого оврага, он немного отстал по нужде и пропал из виду товарищей всего на пять минут. Была строгая инструкция держать друг друга в поле зрения, поэтому его подождали, потом покричали с шутками и пошли смотреть, где застрял.

Бывший матрос со «Святой Марии» лежал, распластавшись на земле, одежда на груди будто зверем разорвана, под левым соском свежайший укус змеи, а на шее точно такой же кожаный амулет. Один чекист остался с потерпевшим, остальные бросились прочёсывать дно оврага и его берега, но никого не обнаружили. Место было отдалённое,