Игра перспектив/ы - Лоран Бине

покончив с одними делами, браться за другие, которыми почтил меня герцог, и это не считая работ в палаццо Веккьо, ведь он для меня — что ваш собор Святого Петра, хотя я, конечно, не пытаюсь сравнивать свои скромные познания в архитектуре с вашими, превышающими все мыслимые возможности. В этом году палио[105] оказались зрелищными как никогда, команда Санта-Кроче буквально вырвала победу у Санта-Мария Новелла.

Его светлость поручил мне повторить вам его приглашение: Флоренция по-прежнему ждет вас и хочет только вашего возвращения. Герцог обещает, что вас примут со всеми почестями, подобающими вашему гению, и уверяет также, что фреска в Сан-Лоренцо будет завершена сообразно вашему желанию: он лично проследит, чтобы Бронзино сохранил ее дух в соответствии с замыслом Понтормо.

Что до последнего, герцог гарантирует, что никто не попрекнет вас злосчастными обстоятельствами, стоившими ему жизни, по той причине, что они останутся тайными и знать их, за исключением вас, будут лишь трое: сам герцог, ваш покорный слуга и дон Винченцо Боргини, за которого я ручаюсь, как за себя. Огласки дело не получит. Официально Понтормо покончил с собой. Узкому кругу тех, кто наслышан о ходе дела, мы предложим другую версию и позаботимся, чтобы слух разлетелся далее: Понтормо убит Баккьяккой, они что-то не поделили. Если Баккьякка когда-нибудь оклемается (покамест, будучи тяжело ранен, он пребывает между жизнью и смертью и сознание его воспалено), герцог великодушно предложит ему изгнание как альтернативу повешению, в обмен на его молчание. (К тому же старик ничего не знает и неприятностей доставить не может.) Добавлю, что даже герцогиня не посвящена в эту запутанную историю, герцог не счел нужным сообщать ей подробности, изложенные в последнем полученном мною от вас письме. Знайте, что у его милости и правда нет на вас обид — разве если бы вы приехали во Флоренцию, не предупредив его, и тотчас уехали обратно… Но вы во Флоренцию не приезжали.

На взгляд его светлости (единственно значимый), все встало на свои места. Картина, написанная Понтормо в минуту помрачения и свидетельствовавшая о незаслуженной неблагодарности по отношению к семейству, осыпавшему его благодеяниями, уничтожена. Убийца, нанятый высланными республиканцами, больше не сможет никому навредить. Аналогично положен конец подстрекательной деятельности заговорщика Марко Моро, который вынужден был бежать, тем самым избавив Флоренцию от своего присутствия. Юная принцесса Мария вот-вот выйдет замуж и подарит герцогу внука. С монахинь Плаутиллы Нелли и Екатерины де Риччи окончательно сняты подозрения по делу о гибели Понтормо, а их сочувствие брату-доминиканцу Джироламо Савонароле будет прощено при условии, что они публично отрекутся от его наследия и признают свои заблуждения, а еще если обязуются больше не заниматься живописью. Бронзино будет работать над фресками в капелле Сан-Лоренцо в одиночку, на их завершение он получит две тысячи дукатов. Если его ученик Сандро Аллори решит вернуться из Рима, он будет прощен. С обоих снимут груз обвинений в содомии.

Итак, распоряжением его светлости дело закрыто. Порядок восстановлен. Флоренция вновь обрела покой и ждет вас.

151. Аньоло Бронзино — Сандро Аллори

Флоренция, 10 июля 1557

Помни, Сандро: верить нельзя никому, главное — оставайся в Риме, Флоренция — клоака, здесь полно шелудивых псов. Вчера трибунал вынес вердикт: все наследство отходит к чулочнику. Да, ты все верно прочел: и дом, и рисунки. Герцог лично мне обещал: раз Якопо умер, не оставив наследников, а ко мне относился как к сыну, то мне, и никому другому, предназначалось его имущество. Вот чего стоит слово правителя! Едва объявился из ниоткуда этот торговец чулками, самозваный родственник, седьмая вода на киселе, о котором никто раньше слыхом не слыхивал, как судьи решили дело в его пользу. Их называют блюстителями закона, но правильно было бы говорить «гробовщики правосудия». Еле согласились передать мне эскизы Сан-Лоренцо, чтобы я мог закончить фрески, — да и то придется вернуть их в Налоговую палату по окончании работ!

Не думай, что это все, чаша еще не полна. Подкупленные свидетели под присягой заявили, будто видели этого Скьяцеллу или слышали про них с Якопо: дескать, родные люди, очень близкие, — и в их числе этот прыщ Нальдини. Не сомневаюсь, что объявившийся блудный родич пожертвовал ему несколько рисунков за лжесвидетельство.

Решительно Флоренция превратилась в гнилое яблоко, пора уже Франции или Испании его сорвать. Наш жалкий герцог готов на любую низость, лишь бы понравиться папе и императору, и все надеется, что ему швырнут корону, как бросают кость собакам, что шныряют под столом во время пиров. Кто бы сжалился над ним и лишил этой нелепой пустой мечты? Король обязан быть справедливым и признательным к своим самым преданным подданным. Двадцать лет я изображаю членов его семейства, всех и каждого: мать, супругу, детей. А его собственный портрет в этих несуразных доспехах! Не каждому дано быть королем Франциском. Конечно, Козимо никогда не оказался бы в плену в Павии, и тому есть причина: его ни разу не видели на поле битвы! Мнит себя Александром Великим, а сам всего-навсего Козимо Пополано… Правильно Якопо своей кистью высмеял тщеславие временщика. Ведь право же, оскорбление законно, если это ответ на несправедливость. Не есть ли сатира оружие слабых для высмеивания сильных мира сего? А раз герцог — обычный сводник, то заслужил, чтобы его дочь изобразили блудницей.

152. Мария Медичи — Екатерине Медичи, королеве Франции

Флоренция, 12 июля 1557

Я еще не мертва, тетушка, но думается, ждать осталось недолго, или же я сойду с ума, что, в сущности, одно и то же, ведь тогда я перестану помнить, кто я такая, и пусть тело мое еще способно двигаться, — о, едва-едва и по причинам, не зависящим от моей воли! — душа как будто растворилась в воздухе. Когда вода из озера становится облаком, это все еще озеро или что-то другое?

Родители держат меня под замком, я заперта в палаццо Питти, где из-за нескончаемых работ весь день стоит грохот, и имею право только спускаться в сад, откуда видны тосканские просторы, их созерцание — мое единственное развлечение. Как же я завидую кипарисам, виднеющимся вдалеке на холмах!

Мажордом, благородный человек, которому предстоит отправиться во Францию с дипломатической миссией, проникся ко мне жалостью и согласился передать вам это письмо каким-то хитрым способом. Приходится писать быстро, поскольку он ждет в вестибюле, когда я вручу ему конверт. Умоляю, мадам, передайте кавалеру Малатесте приложенное здесь же послание, которое я заготовила сразу после возвращения из Милана и переписывала