Игра перспектив/ы - Лоран Бине

то, о чем ты просишь, совсем не сложно. Микеланджело здесь ничем не отличается от нашего Якопо: брюзга, одиночка, но у него много друзей и много встреч. Авторитет его по-прежнему очень велик, невзирая на возраст и на то, что он не в чести у папы, так что все, кому выпадает счастье его увидеть, прекрасно помнят день и обстоятельства встречи с маэстро. Поэтому мне не составило труда установить его распорядок дня. Понадобилось лишь немного терпения.

Первую половину декабря наш божественный Буонарроти провел в горах близ Сполето, где он любит гулять в лесах, тешась обществом отшельников вдали от римской суеты. Вернулся он пятнадцатого или шестнадцатого дня и до конца месяца нигде больше не бывал. Каждый день он являлся в базилику и работал над созданием купола: это титанический труд, от которого любой другой на его месте давно бы уже отказался и опустил руки. Тридцатого он был принят папским камерарием, мессером Пьетро Джованни Алиотти, епископом Форлийским, добавившим ему переживаний тем, что заговорил о планах его святейшества полностью закрасить фрески Сикстинской капеллы: на это маэстро горько сетовал своему доброму другу мессеру Даниеле да Вольтерре. Вечером, вернувшись домой, он получил сыр из Кастель-Дуранте, присланный вдовой его дорогого Урбино, чьи дети приходятся ему крестниками, так что ради них он готов отдать себя почти без остатка, а еще письмо, судя по всему, приведшее его в необычайное возбуждение, даже с учетом его нрава, холерического от природы. Знаю я это от двух Антонио, которые заботятся о нем после смерти Урбино: с ними утром тридцать первого он щедро поделился этим самым сыром, который обожает. Видели его также около девяти, верхом на скакуне, некогда подаренном Павлом III: ныне он выводит своего жеребца из конюшни лишь в редких случаях. На строительстве собора в тот день его не заметили, но это никого не удивило, ибо он частенько по несколько дней туда не захаживает, занимаясь другими заказами. В общем, вернулся он на следующий день к вечерне: мессер Себастьяно Маленотти де Сан-Джиминьяно, его куратор на работах в соборе Святого Петра, помнит, как он пререкался с мессером Саллустио Перруци, папским архитектором, явившимся проследить за продвижением строительства. Мессер Себастьяно заверил меня, что такие стычки у них постоянны. Однако мастер Антонио, каменщик, добавляет к этому, что следующую неделю маэстро хворал, лежал в постели и только сочинял сонеты да пенял на судьбу.

Как видите, я не сидел сложа руки, и вот вам ответ на ваш вопрос: судя по всему, никто не видел Микеланджело с середины утра тридцать первого декабря. Но на следующий день, к вечеру, он был на месте.

141. Элеонора Толедская — Козимо Медичи

Пиза, 18 мая 1557

Друг мой, здоровье вашей дочери не улучшается, она почти не ест, что в ее положении опасно как для нее самой, так и для ребенка, весь день не встает с постели, пребывает в том же обессиленном состоянии, в каком вы ее застали, и только плачет. За день мне из нее и трех слов не вытянуть. Весть о том, что картина уничтожена, как будто не произвела на нее никакого впечатления. Почему вы меня не послушали? Надо было сжечь ее в тот же день, когда она к вам попала! Из-за этой картины Малатесте удалось соблазнить Марию, притворившись ее советчиком и утешителем ввиду нанесенного оскорбления. Бедная моя дочь, невинная жертва безумца, отплатившего неблагодарностью за все те годы, что он был вами обласкан. Вот чему послужили сундуки флоринов, которые вы спускали на заказы, каковых Флоренция, да что там — вся Тоскана удостаивала вашего Понтормо! А он тем временем глумился над небесами, создавая постыдные фрески, высмеивая нашу семью и выставляя в унизительном свете нашу дочь на непристойной картине. Утешает меня лишь уверенность, что он горит в аду среди голых тел, которые обожал.

142. Бенвенуто Челлини — Пьеро Строцци, маршалу Франции

Флоренция, 20 мая 1557

Если верить новостям, которые до нас доходят, то дорога на Неаполь осталась закрыта для армии принца Лотарингского, а испанцы под предводительством герцога Альбы здорово осложнили вам жизнь. Но вы живы, и это хорошо. Ваш Бенвенуто тоже, и это не менее важно. Жаль, не удалось помочь вам добыть победу на поле сражения. Ведь кто знает? Будь я рядом, может, избавил бы вас от Альбы выстрелом из аркебузы, как некогда обошелся с Бурбоном.

После вторжения Вазари к Баккьякке и фиаско, случившегося по вине вашего человека, я, в свою очередь, могу повторить слова почившего славного короля Франциска в бытность его в плену в Павии: «Потеряно все, кроме чести». (Заметим, что его несчастье и слава не грозят герцогу Флорентийскому, ведь Козимо, будучи осторожнее нашего короля-рыцаря, благоразумно избегает появляться на полях сражений.) Но на самом деле, возможно, потеряно не всё. Ваш человек умер раньше, чем успел выдать мое имя, а Баккьякка при смерти и не в состоянии этого сделать; а значит, меня ничто не сдерживает. Если Господь по-прежнему на моей стороне, думаю, я все еще способен заполучить то, что вам нужно.

Направляю это письмо в Рим, где оно будет ждать вашего возвращения, ибо не сомневаюсь, что вы снова окажетесь там с де Гизом или без него, ведь говорят, он не перестает злиться на папу.

143. Пьеро Строцци — Екатерине Медичи, королеве Франции

Рим, 21 мая 1557

Пусть сдохнет папа и его племянники-интриганы! Мы бываем весьма несправедливы к судьбе, на которую так часто пеняем из-за наших провалов, а ведь их причины почти всегда надо искать в предательстве. Мало того, что этот старый мерзавец Карафа не прислал обещанное подкрепление и тем самым не оставил нам шанса взять Чивителлу, откуда открылась бы дорога на Неаполь, так еще де Гиз уверен, что этот пакостник ведет тайные переговоры с испанцами, пока безуспешные, и потому, забыв про стыд, но в страхе перед новым погромом, какой уже был тридцать лет назад, святой отец умоляет нас остаться с французской армией для защиты Рима, притом что Рим столько раз подводил нас, когда был нам нужен. Добавим к этому, что флот Сулеймана, который должен был разгромить неаполитанское побережье, не вышел из Босфора, так что, как видите, де Гиз взвалил на себя неподъемную задачу. Впрочем, я ему с самого начала это говорил. Надо было идти на Флоренцию.

Теперь же я возвращаюсь. Со мной