Игра перспектив/ы - Лоран Бине

для вашего супруга несколько заложников: надеюсь, он будет доволен. Даст Бог, милая кузина, скоро я вас увижу. Увы, сожалею, что не смогу доставить вам обещанную картину, ибо с ней все тоже обернулось не так, как мы рассчитывали. Между тем как будто бы остается призрачная возможность, на которую я особо не рассчитываю, но она нам ничего и не стоит: надо совсем немного подождать, и мы поймем, действительно ли этот дьявол Челлини способен творить чудеса, как утверждает, или же, как вы и думали, он обычный прохвост.

144. Козимо Медичи — Элеоноре Толедской

Флоренция, 27 мая 1557

Как чувствует себя Мария? Заставьте ее есть, хоть по своей воле, хоть силой, она должна как можно скорее выздороветь, пока ее положение не стало слишком заметным. Вообще-то, я с вами согласен. Если герцогу д’Эсте для его вырожденца-сына она больше не нужна, то и не надо! Мы найдем ей другого мужа, даже лучше, ибо сейчас все складывается как нельзя удачно. Знайте же, что из Неаполитанского королевства приходят прекрасные новости, и всё благодаря вашему дяде, да не померкнет его слава! Герцог Альба в самом деле вынудил французскую армию позорно отступить. Де Гиз укрылся в Риме, Строцци уже на пути во Францию. Папа ведет тайные переговоры с вашим дядей, то есть с испанской короной. Когда французы окончательно уйдут из Италии и бросят его, одинокого и беззащитного, у него не будет другого выхода, кроме как покориться королю Филиппу. Вы всегда велели мне потакать святому отцу, хоть он к нам и враждебен, и я рад, что вас послушал. Я покажу ему, что Флоренция не терпит пренебрежения благонравием и он может найти в моем лице своего вернейшего слугу в борьбе с ересью и развращенностью. Тогда вашими дальновидными советами я получу его благословение, чтобы император мог пожаловать мне титул короля Тосканы. И счастлив будет тот, что женится на моей дочери!

Лобзаю вас, моя королева, храни вас Бог.

145. Джорджо Вазари — Винченцо Боргини

Флоренция, 30 мая 1557

Винченцо, вот расчеты, которые я перепроверил после нашего разговора:

— отъезд из Рима на заре;

— во Флоренции к одиннадцати вечера;

— встреча с Понтормо, спор, ссора, убийство. Штукатурка. Роспись;

— отъезд из Флоренции до рассвета, в четыре или пять утра;

— в Риме около пяти вечера, самое позднее в шесть, раз во время вечерни он поругался с папским архитектором.

Ни один конь на свете не проскачет такое расстояние подобным аллюром. Мне стыдно, что я всерьез рассматривал маэстро как возможного виновника столь страшного деяния, противного его доброму нраву и Господу, ниспославшему его — да-да, именно так, — на землю. Никоим образом божественный Буонарроти не мог быть во Флоренции той ночью, а на следующий день — в Риме. Это невозможно, если не оседлать Пегаса.

146. Винченцо Боргини — Джорджо Вазари

Флоренция, 30 мая 1557

Не могу сейчас с вами встретиться, ибо в который раз задерживаюсь в Приюте, где вновь нужно договариваться с сестрами, чей список пожеланий растет с каждым днем, как книга заказов фламандского гобеленщика. Теперь они хотят есть в тех же трапезных, что и мы. Боже правый, мессер Джорджо, ну и удружили вы мне!

Увидимся вечером в таверне, если я с Божьей помощью вынесу все эти капризы!

P. S. На одном скакуне действительно невозможно.

147. Сандро Аллори — Аньоло Бронзино

Рим, 6 июня 1557

На этот раз все было не так просто, но кажется, я добыл сведения, о которых просил мессер Вазари.

Тридцать первого декабря мессер Микеланджело отправился в Орвието: по всей видимости, ему внезапно захотелось вновь увидеть потрясающие фрески Синьорелли, украшающие собор. Так он сказал каменщику Антонио, которого встревожило его отсутствие вечером и тем более следующим утром. Мастер Антонио (так его называет маэстро, выражая дружескую привязанность) запомнил это, ведь Микеланджело велел не болтать о поездке, чтобы папа не упрекнул его за самовольство: он оставил строительство собора Святого Петра, не испросив дозволения. Поведав мне об этом (понадобилось много терпения, лести и вина), поскольку у меня не было ни намерения, ни возможности донести об услышанном папе или кому-нибудь из кардиналов в его окружении, каменщик счел, что тем самым он друга не предаст. Но было видно, как сильно он жалеет, проговорившись о том, что следовало держать в тайне, и заставил поклясться, что об этом никто не узнает. Я поклялся никогда и ничем не навредить божественному Микеланджело. Не напрасно ли, Аньоло?

148. Джорджо Вазари — Микеланджело Буонарроти

Флоренция, 13 июня 1557

Бесподобный Микеланджело, перо в руке как будто налилось свинцом, но герцог — мой господин, а я попросту выясняю истину. Умоляю, простите меня за дерзкий вопрос, но я вынужден его задать: не были ли вы во Флоренции в ночь с тридцать первого декабря на первое января минувшей зимой?

149. Микеланджело Буонарроти — Джорджо Вазари

Рим, 21 июня 1557

Дорогой мессер Джорджо, вы даже не представляете, какой малости мне стоит ответ, который Божьей волей вы держите в руках, и, напротив, я даже испытываю облегчение, пока пишу.

Вы не привыкли пасовать перед самыми значительными заказами и, следовательно, знаете, какими страданиями и страхами платим мы за честолюбие, а потому верно понимаете, в каком изнуренном состоянии я нахожусь все десять лет с тех пор, как согласился на работы в соборе Святого Петра. Чем больше я бьюсь над его куполом, будь он неладен, тем охотнее готов признать, сколь верным было ваше видéние во время опасного приключения в доме несчастного Баккьякки. Брунеллески — величайший гений, каких не рождала больше Италия и не знала Европа. Мой купол, он двойной, с шестнадцатью гранями внутри и шестнадцатью снаружи, — как вам? Вот уж задача не из легких, правда? Посерьезнее, чем была у него, но без его задачи моя собственная мне бы и не снилась.

Поверьте, я хотел лишь одного: закончить эти работы, вернуться во Флоренцию и там найти покой в обществе смерти, с которой денно и нощно пытаюсь сдружиться, чтобы она обошлась со мной не хуже других стариков. Увы, теперь я знаю, что этому желанию не сбыться.

Брунеллески, открывший законы перспективы, — тот же Прометей, укравший божественный огонь, чтобы дать его людям. Благодаря ему мы научились не просто придавать стенам яркость,