Игра перспектив/ы - Лоран Бине

Печально, что именно мы облечены ответственностью за распутывание этого невероятного клубка, в который, боюсь, я вынужден вплести еще одну нить: вот письмо Бронзино, отправленное в Рим, которое службы герцога перехватили и вручили мне в ваше отсутствие. Не спешите ознакомиться с ним прежде, чем вернетесь во дворец, потому что сейчас, после встречи лицом к лицу со смертью, ваши нервы нуждаются в покое, и я ни в коем случае не хочу мешать вашему выздоровлению подробностями, проливающими новый — и без преувеличения тревожный — свет на наше расследование. Если в двух словах, то из письма следует, что Бронзино укрыл работника Моро и помог ему бежать, но самое удивительное, что, по моему разумению, это не главное. Письмо, прямо скажем, содержательное, и должен признаться, от его чтения у меня голова пошла кругом. Сообщите мне потом, одинаково ли мы его поняли.

134. Аньоло Бронзино — Микеланджело Буонарроти

Флоренция, 4 мая 1557

Когда вы получите это письмо, дорогой маэстро, мой Сандрино окажется уже на пути в Рим, где, будьте уверены, для него безопаснее, чем здесь. Знаю, что нынешний папа вас буквально поработил: представляю, сколько неприятностей у вас по его милости, но вам хотя бы не грозит повешение или костер.

Да воздастся вам за благое дело, ибо Сандро удалось покинуть город тем же тайным путем, какой вы по доброте своей изволили открыть нам ранее для бегства работника. И хотя сердце мое печалит этот отъезд, ликует оно не меньше, ведь каждая лига, отдаляющая Сандро от Флоренции, отдаляет его от безумия, которое, похоже, поселилось в этом проклятом городе. Позавчера мертвым нашли Баккьякку. Говорят, его убил Вазари.

Сандро ушел ночью, весь его багаж — врученный мною кошелек да несколько кистей, лошади и той нет. Не Господу вверяю я того, кто мне дороже сына, а вам, маэстро, зная вашу сердечность и позволив себе предположить, что, будучи в Риме в предыдущий раз, этот юноша сумел расположить вас к себе благородством чувств. Хочу также верить, что тронул вас и его многообещающий талант. К тому же нет в мире человека, которым он восхищался бы больше, чем вами, тут даже я не в счет. Потому осмелюсь думать, что вы не откажете ему в дружеском отношении и, что еще важнее, в своем покровительстве. Впавший в отчаяние человек взывает к вам: позаботьтесь о моем ученике. Спасите его, маэстро. В нем одном мое наследие, а потому и ваше.

135. Джорджо Вазари — Винченцо Боргини

Флоренция, 6 мая 1557

Где же вы, друг мой? Я так рассчитывал, что увижу вас во дворце, а получил лишь ваше послание. Я прочел письмо Бронзино и, кажется, понимаю, какая мысль бурлит в вашем мозгу, еще более воспламененном, чем мой собственный: «А ведь может статься, тому, кто, как мы полагали, находился в Риме, случай как раз и позволил убить Понтормо, коль скоро он знал, каким способом проникнуть во Флоренцию, минуя городские ворота, чтобы в итоге никто ни о чем не знал». Но, Винченцо, это просто-напросто невозможно. Великий Микеланджело едва ли мог бы отсутствовать больше одного дня, чтобы его не хватились. А ему понадобилось бы как минимум два, чтобы преодолеть двести миль, отделяющих Рим от Флоренции, и вернуться обратно. К тому же такая гипотеза годилась бы только для человека в цветущем возрасте, крепкого, в полном здравии, а не для почтенного старца восьмидесяти двух лет, когда последние двадцать пять из них ноги его не было в родном городе, да к тому же он бог знает как давно в каждом письме жалуется на немощь. Ему бы точно целая неделя понадобилась!

Посылаю этот конверт в Приют невинных в надежде, что, какие бы дела вас ни держали, вы сумеете найти время для встречи со мной.

136. Винченцо Боргини — Джорджо Вазари

Флоренция, 6 мая 1557

По правде говоря, сестры из Ареццо доставляют мне немало хлопот: представьте себе, они жалуются на тесноту в кельях, где вынуждены селиться по несколько человек из-за недостатка свободных мест. А они думали, что их пригласили на подворье? Да и вообще, они всеми способами показывают свой строптивый нрав: даже винá, которое любезно поставляют им в трапезную, видите ли, не хватает. Теперь они требуют выделить им стену для игры в мяч — развлечения, которому они, похоже, предавались в Сиене! Я хочу задушить в зародыше эти попытки бунта, пока он не охватил весь Приют, и по этой причине не могу сейчас отправиться во дворец, однако заботящий нас предмет слишком важен, и я не вправе оставлять вас без ответа до вечера (я ведь смогу найти вас в таверне?), а потому улучил минуту для этого торопливого письма.

Меня не назовешь легковерным, а вы, мессер Джорджо, делитесь со мной суждениями, которые ни за что не пришли бы мне в голову. Мыслимо ли, чтобы наш вездесущий гений, которого владыка небесный в придачу к остальным откровениям посвятил в истины моральной философии и дополнил это знание поэтическим даром, тот, кем восхищается весь мир, полагая своим единственным зеркалом, был бы способен на столь ужасное преступление?

Тем не менее вы сами меня учите, что нам надлежит рассматривать все гипотезы, руководствуясь холодной отвлеченной логикой, поэтому мне вспоминается одна история, которую я услышал в таверне: когда великий Лоренцо Великолепный занедужил и оказался на пороге смерти, друзья, естественно, поспешили к его изголовью, а с ними — толпа придворных, и среди них некий Альдобрандино, хваставшийся, будто домчал из Рима менее чем за восемь часов. Над ним тогда потешались, а бахвальство объясняли угоднической натурой. Но этот малый как будто бы стоял на своем. Я мало что смыслю в искусстве верховой езды и не проеду двадцати лиг на своем осле, но все же мне представляется, что на хорошем скакуне математически не исключена возможность преодолеть дистанцию, разделяющую два города, в столь краткий срок.

Так что если счесть историю Альдобрандино правдивой, то в интересующем нас случае невозможное становится теоретически возможным: из Рима во Флоренцию можно попасть за восемь часов. Еще восемь часов — чтобы проникнуть в Сан-Лоренцо, убить Понтормо и переписать его фреску, положив при этом грунт. И еще восемь — на возвращение в Рим. Но все-таки вы правы!