Игра перспектив/ы - Лоран Бине

Это пустые рассуждения, ведь в таком случае обернуться нужно, не отдыхая ни минуты, что и для человека молодого вроде Альдобрандино кажется крайне маловероятным, — тем более что возвращение не предполагалось, — а тут речь идет о весьма почтенном старце, коим является мессер Буонарроти, будь он хоть посланником Бога на земле (каковая убежденность касательно него вас не покидает).

137. Джорджо Вазари — Козимо Медичи, герцогу Флорентийскому

Флоренция, 8 мая 1557

Не стану говорить его светлости больше того, о чем сам знаю и что могу изложить, но, держась одной лишь истины, сообщу о том, в чем точно уверен, или, в иных случаях, о том, что считаю верным, не имея оказии сполна в этом убедиться, ведь избежать заблуждений в столь запутанном деле почти невозможно.

Во-первых, картина была уничтожена сообразно желанию его милости.

Во-вторых, синьор Франческо Убертини, прозванный Баккьяккой, у которого была найдена картина, остается на волосок от смерти, и допросить его не удалось. Между тем установлено, что Баккьякка почти каждый день был занят в гардеробной его милости, где я сам не раз с ним встречался, и есть свидетели, которые утверждают, что много раз оставляли его там одного, из чего следует, что его справедливо можно считать похитителем картины: видно, он воспользовался неким хитроумным способом, суть которого мы еще не прояснили.

В-третьих, личность нападавшего, который убил двух гвардейцев, остается неизвестной, но его одеяние и ловкость владения оружием заставляют думать, что речь идет о бывшем наемнике, солдате или дезертире, а может, и о наемном убийце. С ним был еще один человек, не оставивший следов, но то обстоятельство, что он бежал, бросив сообщника, когда, по здравом размышлении, они могли бы одержать верх, учитывая расстановку сил, предполагает, что они не были напарниками, плохо друг друга знали и, скорее всего, совсем недавно познакомились.

В-четвертых, картина совершенно точно принадлежит кисти Понтормо, и никого иного. Мотивы вышеупомянутого Понтормо по-прежнему неясны, но представляются связанными с какой-то обидой, которую он, вероятно, затаил на его светлость, выказав тем самым недостаток благодарности к своему заступнику и благодетелю. К тому же старик-живописец успел повредиться умом, и окружавшие его единодушно засвидетельствовали, что характер у него испортился: это проявлялось в сварливости по отношению ко всем вокруг. Тем не менее похоже, что Понтормо не собирался вредить его милости и демонстрировать картину кому бы то ни было, но намерен был тайно хранить эту возмутительную вещь у себя в мастерской. Другое дело Баккьякка. Зачем и для кого взял он на себя труд похитить картину? Самая вероятная версия — ваши недруги-республиканцы, присланные извне, действовавшие по указке фуорушити, или же участники тайного заговора в самом городе. (Последняя версия наименее вероятна, ведь великодушие его светлости уже стало легендой и давно завоевало сердца всех флорентийцев, однако точность обязывает меня упомянуть таковую возможность.)

Те же ли злоумышленники убили Понтормо? Утверждать это нет оснований, ведь гипотеза о заговоре республиканцев не объяснила бы, зачем была переписана фреска в Сан-Лоренцо. Касательно этой части загадки по меньшей мере могу поручиться, что Бронзино к деянию непричастен, как и его ученик Аллори. Осталось надеяться, что Баккьякка оправится от ран и его можно будет допросить, но сейчас он скорее мертв, чем жив. А я тем временем должен проверить еще одну версию, которую мессер Боргини, как обычно, не щадя своих сил, позволил нам обнаружить.

138. Козимо Медичи, герцог Флорентийский — Джорджо Вазари

Флоренция, 9 мая 1557

Ты заслужил передышку, мой славный Джорджо, приказываю тебе провести несколько дней в своем доме в Ареццо. Мне известно, с каким любовным тщанием трудишься ты над его отделкой, украшаешь картинами и фресками. В кои веки ты сможешь уделить внимание себе, а не делам Флоренции. Возьми с собой жену, займись врачеванием ран, распиши изящные люнеты и красивые тондо над дверьми, а потом возвращайся в полном здравии.

Совсем скоро последние темные места в этой истории прояснятся. А пока знай, что я вполне удовлетворен, и прими мою благодарность: ты вернул мне дочь, отыскал картину, в высшей степени оскорбительную для моей семьи, нашел похитителя, раскрыл несколько заговоров против Тосканского герцогства, урезонил сестер-приспешниц Савонаролы, погасил мятеж новых чомпи и даже умертвил убийцу, посланного моими врагами фуорушити (ибо в связи с этим заговором я уверен: если копнуть чуть глубже, мы без труда наткнемся на следы этого пса Строцци). Благодаря тебе всем стало ясно: кто бросит мне вызов, дорого поплатится. Остается окончательно разоблачить убийцу Понтормо — хотя я свой образ мыслей определил и склонен считать, что это Баккьякка, коль скоро все на него указывает.

139. Аньоло Бронзино — Сандро Аллори

Флоренция, 10 мая 1557

Знай, Сандрино, что рассчитывал я не столько на великодушие Вазари, сколько на его вполне понятный интерес. Что бы он выиграл, доверившись порочащим обвинениям анонима? Он не дурак, а герцог не содомский грех поручил ему пресечь, но найти убийцу живописца. Так что, вверяя свою, да и твою судьбу в его руки, я действовал по расчету. Ему молчание ничего не стоило и даже выглядело эдаким проявлением благородства, способным потешить его честолюбие (коего, вопреки внешней смиренности, ему не занимать), именно потому сначала казалось, что он охотно на это пошел.

Увы, все изменилось. В распоряжение Вазари попало письмо, в котором я имел неосторожность признаться, что помог бежать работнику, а это уже совсем иное дело, ибо если герцог при всем желании соответствовать новому духу времени и невзирая на законы, которые он сам же издал, не спешит выявлять содомитов при своем дворе, то простого упоминания о бунте черни достаточно, чтобы он погрузился в пучину страха и гнева. Содомиты — еще ладно, но чомпи — исключено. Государь, усвоивший уроки Макиавелли, точно знает, на что можно закрыть глаза, а чего бояться.

Вазари не выдал меня герцогу, но за свое молчание хочет кое-какую информацию о Микеланджело, которую ты один можешь заполучить. Сообщи, был ли маэстро в Риме между тридцатым декабря и третьим января, что делал, с кем встречался, а иначе скоро коротать мне ночи во дворце Барджелло. Можешь представить, как тягостно просить тебя о подобной низости, но Вазари показал мне письмо, и оно меня уличает.

140. Сандро Аллори — Аньоло Бронзино

Рим, 17 мая 1557

Ты же знаешь, что ради тебя я переписал бы Сикстинскую капеллу, повиснув вниз головой, а