По следам повелителя бурь - Георгий Кан

общительный человек. Это важно. В Городе на алмазодобывающих фабриках есть цеха окончательной доводки. Там-то и появляются после обработки руды алмазы. Но главное, в этом цеху работают в основном женщины. С ними и нужно наладить контакт. О деньгах он может не беспокоиться.

В Городе Давид появился через месяц. По рекомендации одного из знакомых Монаха он устроился на станцию технического обслуживания автомобилей. А вскоре познакомился с сестрой заведующего СТО Алиной. Недавно она похоронила мужа. Давид понравился молодой женщине, через год они стали жить вместе.

Алина всю жизнь прожила в Городе и знала абсолютно всех. Их с Давидом хлебосольный дом стал гостеприимным и теплым уголком для знакомых, среди которых были подружки с фабрик.

Теперь и Давида в Городе знали все. Он пригнал с материка почти новую, невиданную в этих краях иномарку и занялся извозом. Вскоре зеленая БМВ стала такой же достопримечательностью, как и установленная на постаменте в центре города огромная голова Ленина. Каждый хоть разок мечтал посидеть в иномарке. Поэтому отбоя от клиентов не было. Стало престижным заказывать эту автомашину на свадьбу.

Давид частенько оказывал безвозмездные услуги. Проезжая в мороз мимо автобусной остановки и увидев старушку или мамашу с детьми, он притормаживал и распахивал дверь. А когда слышал, что денег на такси нет, великодушно смеялся и ничего не требовал. Частенько в зимнее время он подвозил и подруг жены, работающих на фабриках.

Раз в месяц он наведывался в гости к землякам, живущим в Счастливом и Славе – поселках алмазников.

После получения телеграммы от Гагика Давид сразу сообщил об этом в Ереван. Монах молча выслушал его и сказал: «Тебе позвонят».

В восемь Влад был уже на работе. Минут через тридцать в кабинет вошел Айсен. Вчера после допроса Влад позвонил товарищу и все рассказал.

– Думаешь, он с утра захочет говорить? – спросил Айсен.

– Мне кажется, должен. Реакция на смерть Лазаревой была бурной. Не похож он на убийцу. Хотя, судя по всему, ревновал ее. Мотив серьезный.

Раздался звонок внутреннего телефона.

– Привет, – сказал Скворцов. – Бутенко просится на разговор. Давай сюда.

– Сергей Павлович, можно со мной Федоров из валютного?

– Хорошо, он тоже нужен.

За ночь Бутенко изменился. У него были глаза человека, принявшего решение.

– Виталий Васильевич, мне кажется, что вы о многом ночью подумали. – Скворцов пододвинул к краю стола фото алмаза. – Почему вы назвали его Глаз стрекозы?

– Хорошо, что вы спросили про фото. Я не убивал Катю. И мне все равно, поверите вы мне или нет. А насчет алмаза, то это я вынес его с драги.

– Добыли с помощью этой сеточки? – Скворцов показал фотографию приспособления Бутенко.

– Теперь у меня в жизни ничего нет. Потому что нет Кати. Этот камень я назвал Глаз стрекозы. Он очень на него походил. Позавчера вечером я поехал к ней домой, чтобы подарить его. Мне показалось, это будет ей приятно. Она хорошая, добрая, только не понимала, как я к ней отношусь. У нее были другие мужчины, мужья, но я всегда знал, что когда-нибудь мы будем вместе. Она сама все поймет. И с этого алмаза у нас все должно было начаться заново.

– Что начаться?

– Он должен был ей раскрыть глаза на меня. Я уверен, я уверен…

Влад взглянул на Скворцова. Тот поджал губы и слегка помотал головой.

– В вашу сеточку попадали другие алмазы? – спросил Айсен.

Бутенко посмотрел на Скворцова и спросил:

– Когда будут похороны?

– Точно не могу сказать. После решения следователя. Да и родственников, если приедут.

– Вы не ответили на мой вопрос, – повторил Айсен.

– После похорон поговорим, – буркнул Бутенко.

– Я вам обещаю, что мы съездим на кладбище, – вырвалось у Влада. Замначальника осуждающе посмотрел на него.

Когда они остались втроем, Скворцов произнес:

– Что-то ты выскочкой стал.

– Извините, товарищ подполковник, вырвалось. – После паузы Влад, глядя в потолок, произнес:

– Зачем все-таки Гагик прилетел в Город?

– Мужики, двигайте к следователю и осмотрите еще раз вещи этого Казановы, – сказал Скворцов и вытащил из пачки новую сигарету.

В кабинете следователя прокуратуры Александра Ивановича Кочкина царил абсолютный порядок. И прокурорские, и милицейские в шутку называли его Пуаро. Как и персонаж Агаты Кристи, он щепетильно следил за порядком и симметрией. Когда вошли опера, Кочкин аккуратно раскладывал на столе подточенные разноцветные карандаши. По одному, только ему известному, принципу, он делал маленькие разноцветные пометки на уголовных делах, на бирках с пакетами, в которых хранились вещественные доказательства, на входящих и исходящих бумагах, на всем, что попадало ему в руки.

– Ребята, привет! Скворцов уже позвонил насчет вещдоков. – Кочкин вытащил из встроенного шкафа большой целлофановый пакет с помеченной зеленым карандашом биркой и положил его на приставной столик. Вот протокол об изъятии вещей и документов. Что вас интересует?

– Не знаю, – честно признался Влад. – По словам его дяди, он бросил в Сочи больную мать и самовольно прилетел в гости. Его никто не приглашал. А в гараже СТО таксист устроил из-за этого молодому прилюдный скандал.

– Знаю, на допросе он это повторил. Ну давайте еще раз посмотрим барахло убиенного.

Кроме паспорта, авиабилета и нескольких сотенных, в карманах куртки и брюк ничего не было. Влад медленно перелистывал паспорт, потом снял обложку и увидел под ней крохотный бумажный листочек.

– Что здесь написано? Мелко очень.

Кочкин вытащил из правого ящика стола большую лупу, взял бумажку и стал читать.

– Здесь тонким школьным пером написано: «Антонина. Елизавета. Эльвира». И еще в верхнем уголке слово ЦОД.

– Цех окончательной доводки, – громко сказал Айсен.

– Это который на фабрике?

– Именно. Других ЦОДов не бывает.

– Что же получается? – Кочкин потянулся за красным карандашом.

– А то и получается, – закончил Айсен, – что, похоже, эти женские имена связаны с цехом окончательной доводки на фабрике. Или с цехами…

Савик

После ухода Гагика Савик попытался уснуть. Болела голова. Зачем он пил в самолете коньяк? Психиатр же говорил, что не надо.

Гагик после медкомиссии, со слов дяди, рассказал, что врач в диагнозе Савика написал: «Слабоумие и начальная стадия шизофрении. Спиртное пить нельзя».

Это было лет десять назад. Несмотря на то что отец – алкоголик, Савик к спиртному был равнодушен. Пару раз выпивал, но после этого всегда мучился головными болями, в глазах снова появлялась красная пелена. Гагик знал это, но коньяк ему почему-то налил. А сейчас куда-то ушел. Как здесь страшно и холодно на улице. Зачем он уехал из Лабинска? Сейчас там тепло. Будут заказывать кабанчиков резать. А он здесь.

Гагик пришел к обеду. Принес колбасу, тушенку и