По следам повелителя бурь - Георгий Кан

Довод был убедительный.

* * *

Несколькими днями ранее, вечером, в квартире Давида раздался телефонный звонок.

– Это я. От Монаха. Где племянник?

Ионесян назвал адрес Лазаревой. Трубка дала отбой. Давид пошел на кухню, взял коньяк, налил себе полный стакан. Выпил и ничего не почувствовал. Выпил еще. Опустился на табурет и обхватил голову руками.

* * *

Из Якутска прилетела целая группа валютчиков во главе с начальником управления по борьбе с незаконным оборотом драгоценных металлов и драгоценных камней Гавриилом Ениковским. Управление было создано недавно, и от его новоиспеченного руководителя, как это бывает всегда, требовали немедленных результатов. Как только в министерстве была получена информация о Бутенко и о женщинах из ЦОДа, Ениковский сразу же с командой вылетел в командировку. Старый опер Гавриила чуял жареное, и его уже ничто не могло остановить.

Накануне Айсен зазвал Влада на ужин. После городской столовки тушеная сохатина с брусникой и картошкой была царским угощением. Потом он вышли на застекленную веранду, и Влад спросил:

– Как ты думаешь, все-таки каким образом эти тётеньки могут выносить алмазы?

– Вообще-то трудно сказать. Там же голевой режим. Работницы приходят на работу и раздеваются. Оставляют в шкафчиках свои вещи и голышом переходят в смежную раздевалку. В других шкафчиках у них второй комплект белья и рабочая одежда. После работы в присутствии милиционерши женщины подходят к умывальнику, расчесывают волосы, поднимают руки, раздвигают пальцы, полощут рот и медленно приседают над резиновым ковриком. Конечно, не все идеально. Возможность при желании вынести алмазы есть. Но досмотр её минимизирует.

– И что, работницы никогда не возмущались таким досмотром?

– Кое-то на эту тему митинговать начал. Типа унижают достоинство и тому подобное. Но их сами работяги жёстко угомонили. Ведь за голевой досмотр идет десятипроцентная надбавка к зарплате.

– А обедают они как? В столовую тоже переодеваются?

– Да нет. Им туда буфетчица судки с первым и вторым носит.

– Бесплатно, что ли?

– Ага. Жди. Они ей деньги передают.

– Я бы тогда с деньгами камушек скинул.

– Это как?

– Ну как. Например, прилепил бы к купюре мякишем. Нет, лучше жвачкой. Ладно, Айсен, мне пора. Спасибо за ужин.

Айсен закрыл за Владом дверь, а сам задумчиво опустился на тумбочку в прихожей.

Давид пил уже несколько суток. На столе перед ним лежала маленькая фотография Гагика. Когда опера валютного управления постучали в дверь Ионесяна, им открыла заплаканная жена. Давид сидел на кухне и бессмысленным взглядом уставился на вошедших сотрудников.

Айсен передал Ениковскому разговор с Владом. Тот долго молчал, поглаживая раннюю лысину. Потом сказал:

– Перечисленные в записке Гагика дамы установлены. Они работают на трех разных фабриках. Двое здесь, а одна в поселке Слава. Будем организовывать комплексную операцию на этих объектах. Судя по всему, в их схеме задействованы также работницы столовой. Нужно в отделе по охране алмазов подобрать толковых девчонок-милиционеров. Проинструктировать их и проработать каналы экстренной связи. От них многое будет зависеть. Федоров, я скажу твоему начальнику, что ты будешь все время со мной. Нужен человек, который знает конкретных людей на фабриках. А сейчас надо выдвигаться на места и подготавливать все для задержания.

Через два дня были задержаны сортировщицы цехов окончательной доводки и буфетчицы, доставлявшие к месту их работы обеды. Одновременно такая же операция прошла на алмазодобывающей фабрике в поселке Слава. У всех женщин были изьяты крупные драгоценные камни.

Они были не просто испуганы, а находились в настоящем шоке. С ужасом озирались в тюремных камерах и не могли поверить в то, что случилось. Через пару часов допрашивали Антонину Костышину. Потом остальных. Их истории были настолько похожи, будто написаны под копирку. Знакомство с Давидом в его шикарном такси, милые подарки, предложение выносить с работы камни. Через год на курорте в Сочи их, как принцесс, встречал племянник Ионесяна и развлекал по первому разряду. Способ выносить алмазы из цеха придумал Давид. К купюре в пятьдесят рублей приклеивался комочек жевательной резинки с драгоценными камешками в середине. Далее бумажка складывалась пополам и передавалась буфетчице как плата за обед. Деньги были единственным, что выносилось из алмазной зоны без досмотра. За каждую «заряженную» купюру работницы столовой получали от Давида половину месячной зарплаты. Труженица кухни в Славе передавала такие «денежки» Давиду раз в месяц, когда он появлялся в поселке. Так продолжалось второй год.

Самое удивительное, что сортировщицы считали свои действия просто услугой хорошему человеку. В их жизни явно не хватало мужского внимания. Они с радостью принимали подарки Ионесяна и благодарили его как могли. Алмазный конвейер таксиста работал бесперебойно.

* * *

Когда Ионесян протрезвел, он не сказал о своих хозяевах ни слова. Хотя при обыске у него в квартире было обнаружено сто кристаллов разного размера. Снова проявилась черта его характера, которую подтвердили в своем сообщении сочинские следователи – не склонен к сотрудничеству, молчит как рыба.

Родственники Екатерины Лазаревой за ее телом не приехали. Похороны были организованы институтом. Стандартный железный памятник поставили на кладбище Верхнего поселка. Там же, на могилке, пристроили портрет в траурной рамке и несколько гвоздик.

Влад пришел к Скворцову и попросил дать разрешение свозить Бутенко на кладбище.

– Слушай, Влад, тебе это надо? В отделе полно валютчиков из Якутска. Пусть у них болит голова. Да и Бутенко они из своих лап не выпускают. Как они расценят твою благотворительность? Впрочем, толку от их усилий маловато. Глаз стрекозы – единственное, что он признал.

– Сергей Павлович, я обещал свозить его на могилу Лазаревой, – твердо сказал Влад и уже не отводил глаз.

– А знаешь, может, ты и прав. Бери Бутенко, двух милиционеров и поезжайте. А следом и мы с Ениковским пристроимся. На моей машине. Да, не забудьте наручники.

Виталий Васильевич стоял у могилы Екатерины Леонидовны, и ветер шевелил его волосы, седые, как и отросшая в изоляторе щетина. Глаза его были сухие. И весь он напоминал сгорбленное дерево. Минута шла за минутой, а он стоял и молчал. Потом наклонился, взял в руки, скованные наручниками, портрет и поцеловал. Погладил цветы, землю на могилке и повернулся к Владу:

– Ну вот и всё.

– Поехали обратно?

– Нет. Поехали в поселок. Кое-что покажу. Ей уже не понадобится, а мне и подавно.

В Пиропе у своего дома Виталий Васильевич вышел из уазика, за ним Влад. Руки их были скованы. Сзади подъехала машина со Скворцовым и Ениковским. Бутенко направился к навесу, обошел свою старенькую шестерку и показал