Владимир. Святой язычник - Владимир Валерьевич Филиппов

Предполагаемое капище времен Владимира.

Фото с раскопок 1975 г.

Но историк А. Карпов поясняет нам ситуацию с реформой. «Перун, бывший ранее покровителем лишь князя и его дружины, превращался в верховное государственное божество, поклонение которому становилось обязательным для всех. Но это влекло за собой существенные изменения в языческом мировоззрении славян.

Реформа Владимира ломала эту самодостаточность, приближала внутренний мир славянина к миру князя и княжеской власти, более того – прямо вовлекала в него. Киевлянин поднимался на княжеский холм, к господствовавшему над ним идолу Перуна, приносил ему жертву, участвовал в обрядовом пиршестве – тризне, приводил с собою своих сыновей и дочерей… Княжеский бог принимал на себя жертву, приносимую человеком, – и тем самым приобщал его к себе».

То есть Владимир выдвигал вперед единого Бога. Главного. Как альтернативу Христу и его апостолам. Вполне вероятно, что до этой мысли дошел не сам юный Владимир, но он уже совершил первую религиозную реформу за много лет. Этим же своим действием он вывел Перуна, как главного Бога, из общего ряда. Умышленно или нет, но этим своим действием он как бы приблизил его к Христу. Только Перун был славянам понятнее и ближе. Я имею в виду большую часть славянского населения. Еще немного процитирую А. Карпова.

«Языческая реформа Владимира в наибольшей степени повлияла на мировоззрение киевлян. Но торжественные жертвоприношения, наверное, совершались возле языческих идолов во всех русских городах. Учреждение единого государственного культа связывало между собой отдельные части государства – причем узами, которые обещали стать более прочными, нежели обычные узы военного подчинения». «Владимир обновлял старые божества – и вместе с ними обновлялся он сам. Покровительствуемый обновленным, украшенным и приобретшим невиданную власть Перуном».

Все то же самое Владимир сделает, когда решит полностью крестить страну. И думаю, что даже сам того не подозревая, но А. Карпов со мной согласится:

«В то же время реформа Владимира – с присущими ей начатками единобожия (ибо культ Перуна в какой-то мере можно рассматривать как шаг к единобожию), с упорядочением взаимоотношений и более или менее строгой иерархичностью среди языческих богов, – несомненно, означала упадок самого славянского язычества».

Религия не терпит пустоты. Именно по этой самой причине христианство заместит язычество. Именно заместит.

«Так, позднее на местах разрушенных языческих капищ Владимир будет возводить христианские церкви, чтобы возвеличить и возблагодарить нового Бога, сменившего обветшавшие идолы».

Места поклонения останутся теми же, привычными, но культ в них будут проповедовать уже иной.

Поискав получше, я все же нашел нужную мне цитату. Как вы увидите, я не ошибся. Историк А. Карпов, пусть и идя совершенно иной дорогой, пришел к очень похожим выводам:

«Реформа Владимира – высшая точка в развитии русского язычества, его апогей. Но в то же время – и его надлом, нарушение общих закономерностей языческого мировоззрения. Наверное, можно сказать и так: языческая реформа князя Владимиpa – даже при ее антихристианской направленности (а может быть, и благодаря этой антихристианской направленности) – оказалась шагом на том пути, который в конце концов привел Владимира к принятию христианства».

Как и его отец Святослав, Владимир был подлинным «дружинным» князем. Он любил пировать с дружиной. «Серебром и златом дружины не налезти (Не найти. – В.В.Ф.), а с дружиною добуду себе и серебра, и злата, как добыли дед мой и отец мой!» – так, по преданию, отвечал князь Владимир, услыхав ропот дружины, недовольной тем, что им на трапезе было предложено есть деревянными ложками, а не серебряными. И повелел найти сейчас же серебряные «ложицы» для дружины своей.

И пир был не обычным застольем, а праздником. И буйства, и удали молодецкой, и хмельного веселья довольно было на этих пирах. Гудцы наигрывали, да скоморохи веселили князя и его сотрапезников, а шутки все больше нескромные, срамные. По обычаю русов пол был посыпан соломой, а длинные столы ломились от яств. За ними сидели в белых рубахах самые знаменитые воины Владимира. Оружие они сложили у стен, так как никогда с ним не расставались. Отроки, прислуживавшие старшим воинам, приносили сосуды с вином и огромные куски жареного мяса.

«И множество мяс бывало, – свидетельствовал летописец, – и от скотины (говядины), и от зверины (дичи), и всего в изобилии». Меды варили сотнями бочек, да с запасом – так что упиваться случалось всей дружине. И хлебов не жалели, и рыбы «драгоценной», и «овоща разноличного», и вообще «всякого ухищрения рук человеческих». «Перцу же выходила колода без князя, а с князем три колоды на неделю, а в колоде – восемь бочек» – так, с поистине эпическим преувеличением, описывал Владимировы пиры переяславльский книжник XV века.

«Владимир, без сомнения, любил вкусно поесть и сладко попить. И не зря позднейшему книжнику казалось, будто князь самолично способен был поглотить яств да приправ вдвое больше, чем вся остальная дружина. “Руси есть веселие пити, не можем без того быти” – так складно скажет князь позже, но скажет именно о своих пирах и подразумевая в первую очередь самого себя. Да и вообще, плотские, телесные наслаждения – будь то еда, питье или любовная утеха – играли в жизни Владимира далеко не последнюю роль.

Но пиры эти – уже не просто гулянка с целью напоить допьяна дружину. При Владимире они превращаются в своеобразный княжеский совет, прообраз будущей боярской думы. Именно при Владимире княжеские пиры перестают быть чисто дружинными, замкнутыми. Круг их участников значительно расширяется. Согласно летописи, на пир званы “бояре, и гриди (Дружинники. – А.К.), и сотские, и десятские, и нарочитые мужи”; в другом месте: “бояре, и посадники, старейшины по всем градам” и вообще “люди многи”. Вторят летописи и былины, называя в числе приглашенных “князей да бояр”, “могучих богатырей”, но также и «купцов торговых» и даже «мужиков деревенских» (состав участников пиров, разумеется, зависел от того, в какой социальной среде исполнялась былина). Констатируя этот факт, обычно говорят о “демократизме” Владимира» (А. Карпов).

На пирах теперь не только пьют мед и брагу, но ведут серьезный разговор об «устроении земли», принимают решение о войнах и мире, а также вершат суд и расправу. Сюда, к князю, приходят «мужики да все киевляне» со своими жалобами и обидами, с просьбами рассудить их, здесь узнают о новостях, происшествиях как в Киеве, так и в других, отдаленных землях, здесь принимают богатырей на княжескую службу.

Фрагменты глиняной посуды из раскопок в Киеве, X–XI вв.

Не осталась без внимания Владимира и безопасность