Переселенцы - Мария Панфиловна Сосновских

Но как бы ни злобствовала природа, наконец, вдоволь натешившись буйством, на четвертый день сдалась. Ветер утих так же внезапно, как и начался. Из-за туч выглянуло солнце – небо, по-весеннему бездонное, голубело в вышине, как будто начисто вымытое к первому весеннему празднику доброй радетельной хозяйкой-весной. Щедрое солнце быстро растопило непрочный весенний снег, превратив его в веселые говорливые ручейки. Просушенная с прошлого года земля жадно впитывала влагу, еще несколько теплых дней с легким южным ветерком – и влажная земля прогрелась и стала подсыхать. У горизонта задрожало марево и поля наполнились духом поспевающей для пахоты земли. Быстро пошли в рост травы. На болотах заквакали лягушки – первые вестницы сева.

Наступили настоящие теплые весенние дни с трепетными звонкими песнями жаворонка в бездонной синеве неба. Деревья подернулись полупрозрачной дымкой, как будто на них накинули тончайшей работы зеленоватую дорогую вуаль.

Осины и белоствольные красавицы-березки принарядились, как девушки-невесты, понадевали на себя, понавешали скромные сережки. Собрались толпой на солнечной веселой лужайке, как будто наперебой подбегая к лужицам весенней талой воды посмотреть на свое отражение и полюбоваться своей красой. Каждая притом ревниво оглядывает свою подругу, не лучше ли ее наряд. Старые березы-матери стоят поодаль, изредка ворчат на своих взрослых дочерей, когда по их вершинам пробежит верховой ветер, они сердито бормочут и грозят, махая ветвями и непоседливому ветру, и слишком разбаловавшимся дочерям, которые затеяли веселый хоровод. Но старые березы не сердятся на молодежь, вспоминают свою прошедшую молодость и втайне любуются своими повзрослевшими детьми.

Совсем маленькие березки жмутся поближе к своим матерям, старым березам, и те защищают их и от жгучего солнца, и от сильного ветра любящими материнскими руками-ветвями, баюкают их колыбельными песнями и знают, что придет время – и эти маленькие принарядятся и тоже, как их старшие сестры, будут водить хороводы на изумрудной зелени лесных веселых полянок.

Весело и хорошо ранней весной в березовом лесу. Повсюду кукуют кукушки, поют соловьи, весь лес заполнен разноголосым птичьим гамом. Значит, весна полностью вступила в свои права.

Вот и прогремел первый весенний гром. Все радуется. Все оживает, ликует и поет хвалебный гимн солнцу – подателю жизни всему живому.

Вечнозеленый хвойный лес весной как бы мрачнеет, становится угрюмее, замирает. Сквозь густые кроны ельника почти не просачиваются солнечные лучи. И даже в жаркие летние дни в нем всегда торжественно тихо. В глухих сосновых и еловых борах не ощущается легкого дуновения низового ветра, ветер где-то в высоте шумит вершинами этих могучих столетних великанов, которые в любую непогоду зимой и в осеннее ненастье могут укрыть под своей сенью птицу, зверя и человека.

Никогда не перестану восхищаться нашей великолепной уральской природой, богатством и разнообразием наших лесов, которые в любое время года радуют глаз и украшают нашу землю.

Как мудро распределила природа: в долгую суровую уральскую зиму нет ничего красивее заиндевевших сосен, в первых отблесках утренней зари или в последнем луче угасающего дня, тогда как лиственные леса стоят голые и прозрачные и как будто не подают признаков жизни. Но с наступлением первых весенних теплых дней оживают и приходят на смену своим хвойным собратьям.

…После голодного 1751 года и следующей холодной весны, задержавшей сев, исхудавшие от недоедания пахари потащились в поля с сохами, принялись на отощавших за голодную зиму лошадях кое-как засевать свои полоски. Весна, хотя и поздняя, кажется, сочувствовала измученным людям. Скот скоро стал наедаться, коровы прибавлять молока. Крестьяне с надеждой и радостью смотрели на первые всходы. Вовремя прошедшие июньские дожди вдосталь напоили поля и луга драгоценной влагой. Все прядеинцы от мала до велика радовались, глядя на высокие травы, на густые хлеба. Год обещал быть добрым.

Тифозное поветрие

Где-то на краю деревни запиликала гармошка, девки завели частушки «про миленочка», и на берегу Кирги стало весело.

Весной в пожарницу никто не идет, а вся молодежь располагается где-нибудь на завалинке, и гармонист играет «улошную». Начинается всеобщее веселье, все валом валят на излюбленное место. Кто-нибудь приносит в горшке горячих угольков, разводит костерок-дымник от комаров, и на вытоптанной до черноты полянке-пятачке танцуют пары. Степенную кадриль сменяет быстрая, искрометная «восьмерка». Уставшие до изнеможения танцоры, обмахиваясь платочками, просят гармониста сыграть более спокойный «Ланце», затем «Барыню» и «Сербияночку».

Вот уже и солнце, подавая свой прощальный луч, позолотило верхушки старых сосен за Киргой, а молодежи не хочется расходиться. До третьих петухов будет надрываться гармошка. Но коротки июньские ночи: не успеет потухнуть одна заря, как ее сменяет другая. Как быстро летят часы свиданий! Слышится жаркий шепот влюбленных, клятвы любить до гроба, обещания, заверения и робкие первые поцелуи. Вот уже в воздухе чувствуется предутренняя свежесть, росой покрываются травы, а двое молодых сердец все еще хотят продлить миг свидания. Ничего, что не придется поспать, ничего, что наругает мать, а то и за косу отдерет и сразу пошлет доить коров или стряпать, а потом будет весь день сердиться. Все это можно перетерпеть ради часочка свидания с любимым.

Не много отводится времени на гуляния молодежи в деревне. Скоро Петров день, а там жаркая пора сенокоса. Но если, как говорится, в сенокос работают вполсилы, то в жнитво – во всю силушку, и гулять да водить хороводы молодежи не придется до самого Успенья. Вот и приходится отрывать время для гулянок от сна. А многим уж и гулять-то остался последний год. В Покров нагрянут сваты в нарядной бричке, а то и просто в кошеве или даже на дровнях в коробу, и отдаст родной батюшка на чужую сторонушку за чужого да незнакомого, ненавистного мужика. И прости-прощай, сердешный друг, миленочек, с которым проводила теплые июньские ночи на берегу Кирги. И родные люди – батюшка с матушкой, станут неумолимы и ничто не поможет: ни слезы, ни мольбы, ни угрозы. Станут перебирать все грешки и плохие стороны не только отца ее дорогого возлюбленного, но и деда, и матери, и бабки. И может быть, отдадут на мучение в еще худшую семью, но только не уступят ни просьбам, ни мольбам своей дочери или сына. Находились, конечно, и в те годы смелые, твердые в своем намерении, отчаянные головушки, которые шли против воли родителей и делали по-своему, но таких было немного. Таких людей и осуждали, и восхищались ими.