Груманланы - Владимир Владимирович Личутин

От безумного крика Знобеи, казалось, вздрогнул Грумант, посыпалась с гранитных круч ледяная труха, сникнул океан, споткнулся коч, будто налетел на потайной камень-поливуху, принакрытый морскою пеной. Гребцы бросили весла, замерли от неожиданности, ожидая небесной грозы. Макаль приобнял внука и решительно сунул его в казенку. Сверток со свистом упал на палубу, холстинка лопнула, из свертка выкатилось красное сморщенное существо, но не успело заблажить. Проня из Нижи подхватил дьявольский «гостинец» веслом и выбросил в набежавшую волну. Судно, круто накренившись на правый борт, непременно опрокинулось бы, кабы Прокопий Шуваев, зная об этой чертовщине, чуть замешкал бы и не спровадил проклятый «подарок» водяному царю…

Раздался пронзительный свист, и девка пропала с угора, как наснилась… Подобное случалось и на Матке, сказитель Проня из Нижи был тому свидетель, когда лишь одна капля крови попала на палубу, и пришлось ее срочно стесывать топором… Иначе пошли бы на дно.

…Только обогнули Грумант, поравнялись с островом Малые Буруны, навстречу идет лодья знаменитого кормщика – старовера с выговской пустыни Амоса Корнилова. Кормщик Макаль дал приветственную отмашку, брякнул в колокол, висевший на казенке, но спускать паруса не стал, не до разговоров, до Архангельска путь неблизкий, время тянуть некогда…

Пока-то проходили проверку на таможне, сдавали промысел хозяину судна – пушнину, оленьи шкуры, моржовые кожи и рыбью кость, белушьи и тюленьи юрки, да бочки с сырым салом возили на вытопку, да получали с богатени причитающиеся деньги, да сбрасывались на привальное по десятке ассигнациями в складчину на пропой в Соломбальской таверне, тут по рынку пронесся слух, дескать, старовер Амос Корнилов привез с Груманту трех пропавших мезенцев, сидевших на Малых Бурунах более шести зим… Корнилов не стал оставаться на промысел, а подхватил погибающих и заторопился обратно в Архангельск.

А случилось так, что Архангельский комитет сальных промыслов послал знаменитого кормщика Амоса Корнилова на Матку бить моржей, да он вот ослушался и подался зимовать на Малые Буруны, и там-то нашел несчастнх мезенцев, которые страдали, угодив в беду, более шести лет назад. Знать, хорошо молились соловецким угодничкам Зосиме и Савватию, да и Амос Корнилов подслушал их стенания о спасении и направил свое судно в то самое место, где маялись, уже и не чая спастись, мезенские мужики…

Ну-ко-на-ко, это разве не чудо превеликое? На веку-то, пожалуй, случается подобное не более одного разу по всему миру. Кормщик Хрисанф Иньков (Хрыся, Крыся по святцам), которого уже десять раз отпели в моленном доме Личутиных, да и позабывать стали, так его-то, Амоса, соловецкие угоднички Зосима и Савватий попросили помочь погибающим, Корнилов просьбу преподобных услышал и исполнил в 1750 году…

На ту пору привелась в Архангельске (и это тоже чудо!) вдова Хрисанфа Инькова Пелагея, провожала сына старшенького на зверобойку на Матку. Стояла на Соломбальском мосту, вдруг увидала лодью Амоса Корнилова, а в носу стоит ее Хрыся, муж богоданный, как бы с того света возвернулся. И с той великой радости крепко взволновалась, заторопилась женка, слишком принагнулась над перилами да и свергнулась с моста в воду, так едва спасли бажоную.

* * *

В Ледяном Скифском океане 1743 год выдался особенно трудным для поморов. Ранние крутые морозы, торошение, льды сплыли от Северного полюса и плотно окружили Грумант, взяли крепким приступом все губы и загубья, с ужасным грохотом и визгом наползали друг на друга, словно бы само небо обрушивалось на поникший каменный архипелаг из тысячи островов. Вырастали ледяные горы в четыре сажени высотою и тут же рушились, подминая под собою крохотное суденко.

И все кочи, лодьи, карбаса и кочмары, не успевшие покинуть становища, оказались в невольном плену. Да тут, как назло, задул с северо-востока полуночник – разбойный, прижимной ветер, загнал восемь судов в одну губу Малых Бурунов: никто не смог вытащить посуду на лед, и в считанные минуты океан взял восемь судов и не менее трехсот зверобоев… Среди тех восьми разбитых лодей был и мезенский коч, снаряженный мезенским старовером Еремеем Окладниковым. И только четверо промысловиков с этого судна спаслись, пройдя тяжкие испытания. Приключения бедствующих охотников, спасенных Амосом Корниловым 15 августа 1749 года, были записаны французом Леруа. Но поначалу несколько слов об авторе повести, принесшей молодому французу литературную славу по всей Европе.

Петр-Людовик Леруа (1699–1774) из города Везеля в 1731 году был приглашен в Петербург наставником к сыну всесильного Бирона. Родители Леруа, переселившиеся из Везеля в Германию, дали ему прекрасное образование, Петр-Людовик закончил Франкфуртский и Галльский университеты и в тридцать шесть лет был возведен в чин академика по новой истории с поручением надзирать за хранением карт и деловых документов академического департамента; но вскоре молодой академик получил назначение в преподаватели французского языка в академической гимназии (так работала протекция и иностранная «скопка», выталкивающая наверх своих). С 1744 года он уже инспектор этой гимназии, а позднее – архивариус академической конференции. Но и на этом поприще остался «серым макинтошем», и Академия, устав тащить случайного француза в ученые, приняла решение: «Чтобы деньги напрасно не давать, того ради определено помянутого Петра Леруа из службы академической уволить и дать ему “абшид”» (отставку).

Казалось, вот так в безвестности и доживать Леруа в России на академическом пенсионе, но судьба оказалась благосклонной к «ученому» французу, прибывшему в Россию на ловлю счастья и чинов. Он, наверное, был не бездарен, знал французский и немецкий языки, пользовался успехом при дворе, где никто уже не говорил по-русски, считая его низким, варварским, темным, – языком крепостных рабов, презренных «варваров» и разбойников. Никогда так далеко не отстояли господа от русского мужика, как в середине XVIII века. Если кто и прорывался из забитых низов в самодовольные сытые господа (Михайло Ломоносов, Шубин) – то были случайные крестьяне и мещане «семи пядей во лбу», далеко превосходящие по уму и таланту столичных камергеров и тайных советников. Но всякого иностранного лакея и проходимца, торговца и спекулятора, не умеющих по-русски и двух слов связать, на просторах России ждала счастливая дорога, имей ты хотя бы крохотную толику способностей.

В 1748 году Леруа назначили воспитателем детей влиятельного сенатора, близкого к Елизавете Петровне графа Петра Ивановича Шувалова, крупного владельца, председателя российского комитета сальных промыслов, в распоряжении которого находились все северные области, полярный флот и промышленники, занимающиеся моржовым, тюленьим и китовым промыслом. Граф Шувалов распоряжался огромными капиталами, и от него зависела судьба сотен тысяч северян. Вот к Шувалову и попала эта занимательная история с зимовщиками на Груманте, и он поручил Леруа заняться ею. Нет, он не приказывал заняться судьбою несчастных северян, улучшить их быт