Джорджия - Дон Трипп

– У меня часы замедлились, – говорит Бек с заднего сиденья.

– Тут они плохо работают, – голос у Тони низкий и от редкого использования необычно резкий.

– Но ты же их носишь, – указываю я на его часы.

Его темные глаза смотрят с серьезным почтением.

– Я выставляю их по солнцу, – говорит он и стучит пальцем по заводному колесику. – В следующий раз ты поведешь?

– Я поведу! – отзывается Бек с заднего сиденья. – Джорджия не водит машину.

– Почему не водит? – спрашивает меня Тони.

Я качаю головой.

– Не научилась.

Его губ касается улыбка, глаза сосредоточены на дороге.

– Тогда мы тебя научим.

«Лос Гайос» – нечто потрясающее. Мы проходим под колоколом, через резные деревянные ворота, которые ведут во двор, выложенный плиткой. Шедевр, раскинувшийся здесь благодаря этой неподражаемой женщине. Она оставила жизнь на Востоке, одним махом отсекла ее и забросила за спину скомканную страницу всего, что было прежде. Большой дом – трехэтажный, с одного этажа на другой ведут простые лестницы без перил. Потрясающая смесь нью-йоркских картин и ковриков навахо, расписной плитки, клеток с попугаями и антикварных французских кресел. Но мы будем жить в «Каса Росита» – маленьком гостевом домике на краю поместья, где Бек останавливалась прежде, когда приезжала с Полом.

Как и обещала, Мэйбл дает мне студию для работы. Ведет меня в круглую комнату с высоким потолком и традиционной индейской печкой кива, белыми стенами и окнами, выходящими на долину, за которой вдали возвышаются горы.

По дороге обратно в главный дом она предупреждает нас насчет солнца.

– Не позволяйте ему раскрасить вам лица, – говорит она. – Оно коварное. Воздух такой сухой, что жара не ощущается здесь так сильно, как на востоке страны. Солнце гораздо сильнее, чем можно подумать. Вы привезли темные очки?

– Нет, – говорю я.

– Придется купить. – Она достает свою собственную пару и протягивает мне.

Я надеваю очки и смотрю поверх полей шалфея на горизонт. Темные линзы все приглушают – цвет, масштаб, даже формы. Я снимаю их и протягиваю ей обратно. Она смотрит на меня, глаза сверкают превосходством.

– Пожалеете, – говорит она.

Я киваю.

– Да, я понимаю, о чем вы.

На следующее утро я выхожу одна в холодный рассвет. По всему телу прокатывается тихий восторг, когда я смотрю, как небо разгорается ярким пламенем. Этот край пронзительно прекрасен – в нем так много простора между небом и землей. Я иду к Большому дому и вхожу в просторную гостиную с роялем, топчаном и картиной Макса Вебера. В комнату входит Тони и садится в кресло рядом со мной. Мы без слов стали друзьями.

Он отвозит нас на забеги в пуэбло: юноши раздеваются до набедренной повязки и бегут в парах по двое. На них мокасины, перья, бусинки, колокольчики и боевая раскраска. Старики, завернувшись в черные шали и одеяла, стоят по бокам от бегущих и подбадривают их криками, небо оглашается стариковскими голосами и шлепками стоп о землю. Я смотрю вдаль, туда, где за пуэбло начинается пустыня. Удивительно, что настолько простая и бесспорная вещь, как открытое пространство, способна все расставить по своим местам и вернуть мне себя.

Я думаю о Стиглице, и меня, будто ножом, пронзает страх: если начать поддаваться этому чувству, то моего падения не остановить. Я оставлю свою жизнь позади и никогда не вернусь.

Бек и Тони, как и было обещано, учат меня водить.

– Я для этого не гожусь, – говорю я, когда нечаянно задеваю ручку переключения передач и нас отбрасывает назад.

Бек рассказала ему, что Стиглиц придумал мне прозвище Старое Воронье Перо, и теперь Тони называет меня Миссис Воронье Перо. Он старается быть терпеливым. Его тихий голос повышается, только когда я слишком резко жму на газ и мы безудержно дергаемся вперед. Он показывает, как пользоваться педалями сцепления и тормоза, но на четвертом заезде, когда я врезаюсь в стойку ворот, качает головой и разворачивает автомобиль обратно – туда, где ждет Бек. Там он выходит и говорит, что больше со мной в машину не сядет.

Таким образом эстафета переходит к Бек, и мы с ней носимся по бескрайнему бездорожью. Холодный стремительный воздух выдувает из головы все мысли. Я краем глаза замечаю вдалеке мертвое дерево.

– Поехали туда! – восклицаю я и выворачиваю руль.

Автомобиль резко меняет направление и летит капотом на то самое сухое дерево.

– Джорджия, помедленнее! – кричит Бек, но я смеюсь над ее страхом и еду еще быстрее – просто немыслимо, насколько я сейчас в своей тарелке. Мир потоком катит сквозь меня со всей его дикой восхитительной безрассудностью, небо проносится мимо. Я лечу, я свободна.

Я замечаю белые костяшки пальцев Бек, вцепившейся в дверную ручку.

Мы останавливаемся.

– Выходи из машины, – говорю я. Она смотрит на меня растерянно. – Я хочу водить так, как мне нравится.

– Но ты не умеешь водить.

Она не понимает, что я прекрасно знаю, где я и что делаю, и нет такой силы, которая заставила бы меня прекратить.

– Выходи, Бек, – повторяю я, и, возможно, все дело в том, как я произношу ее имя – задержавшись на финальном звуке «к». Я вижу, как она с убитым видом неохотно выбирается из машины и закрывает за собой дверь. Я не оглядываюсь, не хочу видеть, как она стоит там и наблюдает за моим стартом. Я веду автомобиль все быстрее, скорость такая, что уже тягается с ветром, еще быстрее, и повсюду вокруг меня – небо.

Я покупаю себе машину. Черный «Форд»-седан с внутренней отделкой цвета голубой стали за шестьсот семьдесят восемь долларов. Бек меня с энтузиазмом поддерживает до последней минуты, а потом вдруг спохватывается.

– Ведь ты сейчас поедешь на ней и убьешься, и сообщать ему об этом придется мне.

– Если я умру, это вряд ли будет иметь значение, – говорю я.

– А что ты будешь делать с машиной, когда каникулы закончатся?

– Повезу ее с собой через всю страну. Что ж поделать? Бек, нам здесь без автомобиля никак нельзя. Не можем же мы постоянно просить Тони или еще кого-нибудь, чтобы они возили нас искать что-нибудь подходящее для рисования.

Я вижу, что она уже почти согласна. Она оплачивает половину водительских прав и страховки. Мы называем машину «Привет».

Каждое утро я забираюсь на крышу дома и смотрю, как встает солнце.

Сознание начинает постепенно высвобождаться. Здесь цвета горят с необычайной силой, и мир, оставшийся позади, – его мир – кажется таким далеким, будто страница, которую я перелистнула.

Мы с Бек пускаемся в дальние прогулки, подыскивая сюжеты для картин. Или берем «Привет» и едем по пустыне, пока