Заклятый клинок - Алексей Юрьевич Василенко

быть, именно поэтому не ушёл он от охоты! Она захватила его позже, когда почувствовал её красоту и понял, что и у отца главным в отношении к охоте было не убийство птицы или животного, а сам процесс, при котором уже и не так важно: есть добыча или нет. Попался ему как-то на глаза «Урядник Сокольничья пути»: правила охоты с ловчими птицами, предисловие к которому было написано его отцом. И поразился словам и тем, как они были написаны, – с любовью и нежностью:

«Зело потеха сия полевая утешает сердца печальныя и забавляет веселием радостным и веселит охотников сия птичья добыча… Красноосмотрителен же и радостен высокого сокола лёт. Премудра же соколья добыча… Будьте охочи, забавляйтеся, утешайтеся сею доброю потехою, зело потешно и угодно и весело, да не одолеют вас кручины и печали всякия. Избирайте дни, ездите часто, напускайте, добывайте нелениво и безскучно, да не забудут птицы красную свою добычу».

С тех пор относился Пётр к охоте по-разному. В дни наибольшего напряжения сил, когда должно было решиться что-то большое, его так и тянуло в поле. Он должен был ещё раз увидеть свободный и стремительный полёт сокола, бросок, сравнимый лишь с полётом стрелы, удар и – гордую посадку головы над поверженной добычей. Когда назревала Полтавская баталия, он велел прислать ему из Москвы охотников-сокольников, и несколько раз уходил с ними в бескрайние приполтавские поля…

Он к этому времени давно уже не летал во сне, он уже позабыл дивное ощущение своей невесомости, полёта лёгкого и плавного, глаза – острого и дальновидящего. Когда такие сны ещё снились, он пытался расспрашивать окружавших его людей: а было ли у них такое, когда дух захватывает свободой и отрешённостью от земных оков? Но из ответов не мог понять природу летания своего. То ли это напоминание о Боге, о силах небесных, об ангельском полёте; то ли говорилось ему в этот момент, что точно так же душа человеческая воспарит над миром когда-нибудь и вознесётся; то ли была это подсказка из немыслимой глубины времён о том, что человек когда-то мог летать птицей…

Он следил за сокольим полётом, и непроизнесённые слова толклись в голове, как языческое моление: о, краса земли гордая и совершенная, посмотри окрест, не добычу ищи, а ворога, который за окоёмом собирается, дай мне силу, и ярость, и скорость, и умение твоё разбить те полчища… Но не отвечал сокол…

И наверно поэтому царь русский говорил в ответ на приглашение высоких особ за границей на охоту: «Гоняйтесь за дикими зверями сколько угодно; эта забава не для меня. Я должен вне государства гоняться за отважным неприятелем, а в государстве моём укрощать диких зверей и упорных подданных»…

Да, неприятель был отважен до безрассудства, упрям до самоотречения, а умом… Если бы властителям давали по уму какие-нибудь специальные титулы, то в прежние времена Пётр назначил бы Карлу звание великого шахматного мастера, гроссмайстера, которому иногда и проиграть не зазорно. С тех пор многое изменилось, но и после Полтавы и бегства Карла царь не ставил крест на Швеции и на венценосном «брате». Партию Россия выиграла, бесспорно. Но впереди была схватка, в которой помимо солдат, офицеров, коней в бой должны вступить, как главная ударная сила, ладьи! Предстояла война на море, война, к которой Пётр начал подготовку уже много лет назад…

…Из глубокой задумчивости вывел шаутбенахта вахтенный. Он доложил, что к сторожевой группе от финского берега приблизилась скампавея и после проверки идёт к гавани. Не иначе – весть какая-то.

Неужели Ваттранг всё же решился сделать ход, которого его соперник не ожидал? Оказалось – с письмом прибыл любимец Петра Змаевич, капитан-командор, тот самый, который с адмиралом Боцисом занимался организацией галерного флота. Ещё не открыв письма, Пётр уже примерно знал его содержание: Апраксин попросит подкрепления, которого он ему дать не может из-за повальных матросских болезней, а также попросит личного присутствия на месте предстоящего сражения. Для того и лучшую скампавею послал, и лучшего капитана, потому как царя поперёк Балтийского моря переправлять не всякий может… Что ж, посмотрим, посмотрим, что там за зверь поперёк дороги стал!

2

Ещё в Кроншлоте, перед самым выходом всего флота в море Пётр лично проверял состояние кораблей, галер и скампавей. Корабли были к походу готовы полностью, галерный флот тоже мог в любую минуту сняться с якорей, но войска, которые он должен был перевозить, оставались пока на берегу: в тесном пространстве галер гребцы размещались на банках, всё их скудное имущество находилось возле бортов. Вдоль них были устроены широкие доски, дававшие возможность плотно усадить десант. Одна полугалера вмещала до трёхсот человек, скампавея – сто пятьдесят. Десантники хорошо вооружены, их снабдили всем, что могло потребоваться в бою: фузеи со штыками, пистолеты, шпаги, палаши, копья, алебарды, полупики… Да и команда каждой галеры тоже вооружена – мушкетонами, пистолетами, палашами и абордажными топориками. А ещё на носу, на так называемом «шпироне», довольно мощная куршейная пушка, да ещё несколько – по бортам. Всё это составляло главную ударную силу этих неказистых на вид небольших судов.

Хотя… Почему «неказистых»… Это на огромном морском пространстве, рядом с каравеллами, фрегатами, барками и другими красавцами могут они кому-то показаться маленькими и утлыми. Но они ведь не для этого созданы! Их стихия – прибрежный бой, их преимущество – поворотливость и ловкость, возможность резко, быстро менять направление, заходить в мелкие воды, где не пройдёт никакой морской корабль. А что касается мореходности, то и скампавея, и галера ничуть не уступят своим большим собратьям, спокойно преодолевая большие пространства в тихую погоду на вёслах и под двумя своими косыми парусами. В тихую… Да, в этом-то, в неустойчивости, в слабости перед большой волной, их недостаток. Но как хороши они, готовые к выходу в море, в большой поход!

Пётр заинтересовался этим средиземноморским чудом после рассказов Боциса. Там, откуда тот был родом, эти древние суда совершенствовались и применялись повсюду. Лучшего для восточного Средиземноморья с его тысячами островов и островков, с изрезанными берегами и подводными скалами нельзя было и придумать. Впрочем, всех подробностей Пётр не знал, когда брал Боциса на работу в России. Он твёрдо знал одно: на юге уже очень давно, столетиями создавался мощный военный и торговый флот. Даже англичане, добившиеся мировой известности в этой области, признавали до поры до времени за венецианцами первенство. Так что там есть чему поучиться.

Однажды он сам собирался с близкими соратниками отправиться в Венецию, чтобы