Заклятый клинок - Алексей Юрьевич Василенко

покинул Тавастгус, не имевший укреплений. А может быть, Карл Густав Армфельд этим самым спасал население города? Возможно, так оно и было, во всяком случае разбираться в этом просто не было времени, поскольку нынешнее расположение корпуса уже было обнаружено.

Апраксин и Голицын вместе отправились в том направлении, и уже скоро нашли точку, откуда вся позиция шведов была видна. И, кстати, сразу становилось понятно, что шведский генерал выбрал место очень удачно, и атаковать его войска будет совсем не просто.

Апраксин в раздумчивости долго сморкался на холодном ветру первых октябрьских дней, потом всё же высказался:

– Думаю, Михал Михалыч, до зимы, до морозов нам придётся здесь сидеть. Иначе не подойти.

…Действительно, Армфельд великолепно использовал местность. Корпус стоял между двумя озёрами, соединённым достаточно широкой и, видимо, глубокой рекой. Малое озеро было расположено несколько выше, поэтому течение реки было быстрым, она могла и не замёрзнуть. Шведы расположились за рекой Пелкиной, на высоком её берегу, там же построили укрепления, там же поставили и батареи. Конница реку ещё, может быть, преодолеет, а пехота без плавающих средств – нет. Армфельд учёл и ещё одно обстоятельство. Позиция была выбрана с учётом вероятного направления появления русских. При любых наступательных действиях они должны были оказаться на низком берегу реки, на огромном лугу, по которому так удобно было бы стрелять шведским артиллеристам!

…Голицын переспросил, не понимая:

– Какой зимы?

– Как какой? Желательно холодной, чтобы и озеро, и река замёрзли.

– Ну, насчёт реки – это вряд ли. При такой скорости течения… Так мы же сами тут замёрзнем, дожидаючись! Или с голоду помрём.

Апраксин усмехнулся:

– Ну, с этим как-нибудь разберёмся. А сейчас… Ты же сам видишь, Михалыч, что позиция неприступна.

– Вижу. Но неприступна она только с фронта. А посему шведов обмануть надобно, Фёдор Матвеевич. Обойти надо по воде. Иначе много солдатской крови прольётся.

– А лодки где взять? Здесь на всём озере едва с десяток их наберётся рыбацких. А нам тысячи солдат перебросить надо будет!

Голицын уже придумал:

– Вон там, по берегу озера видите мыс? С позиции шведов он и не виден совсем. Мы там проезжали только что. А какой там лес? Сосна, Фёдор Матвеевич, хорошая сосна. Мы пехоту и драгун выведем открыто сюда, на опушку, пусть готовятся к штурму – ставят батареи, вяжут плотики небольшие для одоления реки… Тысяч несколько пехотных да столько же кавалерии, думаю, хватит, чтобы произвести впечатление серьёзности намерений. А остальные, которых я сам отберу из своих, останутся за мысом, противник о них и знать не будет, и начнут сооружать большие плоты, чтобы перебросить штурмовой отряд на другую сторону озера. А затем, выйдя на берег, делаем марш-бросок и бьём Армфельда с тыла! Вы в это время ведёте интенсивный артобстрел, готовитесь к генеральному штурму, в общем, отвлекаете шведов на себя. А когда они запаникуют, узнав о нашем обходе, распылят силы на два фронта, вот тогда, Фёдор Матвеевич, на малых плотиках на правом фланге и в устье, где помельче, там гальку намыло, вы перебрасываете солдат на другую сторону реки и штурмуете шведские укрепления…

На том и порешили. Пока Апраксин располагал свои войска прямо напротив крепости, солдаты Голицына валили огромные сосны, сплачивали их, и один за другим спускали на воду мощные плоты, каждый их которых был способен держать на себе несколько сотен человек и лошадей… Три дня люди сменяли друг друга, три дня шла непрерывно эта работа. К концу дня третьего на целой флотилии этих плотов разместились четыре тысячи лучших солдат. Каждого из них Голицын отбирал сам из числа тех, кто прошёл через многие сражения. С этим – возле Доброго, с этими – в Лесной, этот был ещё при Ниеншанце, а этот батальон почти наполовину состоит из тех, кто гнал вместе с ним шведов в Полтавской баталии до самой Переволочны, до полного разгрома армии Карла…

На плоты погрузились ночью. Голицын, хотя и не верил в подобную ситуацию, всё же учитывал возможность существования всяких лазутчиков и перебежчиков, поэтому заранее никому не говорил о времени отхода. Теперь же, первым ступив на передовой плот, назначал старших на каждом плоту и инструктировал их:

– Следовать один за другим в пределах видимости, все должны сидеть, чтобы быть незаметнее. И – полная тишина, никаких разговоров, никакого курения!

Тронулись от берега в пять утра, затемно. Густой утренний туман уже спустился на воду и плыл слоями у самой поверхности; если бы человек встал, то остальным были бы видны только ноги. Вышли на глубину. Ненужные уже шесты, которыми отталкивались от дна у берега, сложили, взялись за вёсла, обмотанные ветошью для чистки орудий. Тихо гребли, стараясь не плеснуть ненароком. Сколько было нужно вот так плыть, воспринимали по-разному. Кто-то думал, что плыть ещё очень долго, кто-то нетерпеливо привставал чуть-чуть, вглядываясь и не видя берег, в который плот должен был, по их мнению, вот-вот уткнуться… Но его всё не было.

…Когда приблизились и продрались через камыши к открытому берегу, их ждал, ещё неясно различимый на опушке леса, шведский заслон – три конных отряда. Голицын так никогда и не узнал, как эти конники оказались в это время в этом месте. Направлялись ли по какому-то заданию или Армфельд был таким провидцем, что решил подстраховаться и оставил эту группу здесь специально? Во всяком случае, шведы заметили противника не сразу. Когда это произошло, и они начали стрельбу, передовая часть десанта уже выстраивалась в боевой порядок. Голицын вначале подумал, что стрельба встревожит основные силы, но тут же с радостью сообразил, что туман – вьюн над водой – погасит все звуки, есть надежда, что помощь шведам не придёт.

Высадились пока всего два батальона. Где же остальные? Неужели в тумане сбились с курса? Конники дважды бросались в атаку, но ряды не дрогнули, грянули огнём, ощетинились штыками, и конница вынуждена была отступить. Но что это? Голицын даже крякнул с досады: шведов становилось всё больше и больше: примерно два пехотных полка пришли на подмогу. Михаил Михайлович подумал, что Армфельд, толковый генерал, предусмотрел защиту и с этого направления, и что теперь придётся, наверно, драться до конца, если основные силы десанта не просто задержались, а свернули куда-то в сторону, заблудились. А ещё подумал о том, что если бы он был на месте Карла Густава Армфельда, то не упустил бы момента для штыкового броска: ведь русские солдаты зажаты между водой и наступающими, и тут всё должна решить беспощадная драка, в которой, к сожалению, не