Заклятый клинок - Алексей Юрьевич Василенко

в открытом бою нынешними силами победить противника не удастся. Перед русскими во всей своей грозной красоте стояла несокрушимой стеной лучшая часть королевского флота, прибывшая сюда из Карлскруны и Стокгольма с единственным намерением – не пропустить русский флот на запад, а по возможности – и уничтожить его. Конечно, прикинул Пётр, можно бы подогнать парусный флот из Ревеля, тогда силы, считай, уравновесятся… Да, по числу кораблей. Да, по числу пушек. По отваге, пожалуй, и превзойдём шведа. Даже, может быть, победим. Но какой ценой? Гибелью матросов, пушкарей, десантников? Большой кровью и утратой многих кораблей?

Нет, здесь противника переиграть надобно, перехитрить! Придумать ему какую-то неожиданность. Не так ли, Фёдор Матвеевич?

Шаутбенахт не случайно обратился к генерал-адмиралу: тот уже давно был известен коварными, непредсказуемыми ходами. Офицеры, как легенду, передавали друг другу рассказ о сравнительно недавнем случае. Тогда, шесть лет назад, это ещё до Полтавы было, Карл себя очень уверенно чувствовал, и попытался в очередной раз уничтожить строящиеся Кроншлот и Петербург. В приказе генералу Любекеру было сказано просто, без затей и всяких дипломатических финтифлюшек: Кроншлот-крепость, а паче того Петербург, петровское детище, сжечь дотла, сровнять с землёй. Для этого сначала силами морского десанта разгромить русские сухопутные силы, которые, по мнению Карла, совершенно не ожидали нападения со стороны моря. Внушительная группа кораблей с десятками пушек на каждом, несколько тысяч морских пехотинцев, неожиданность – всё говорило о том, что здесь, на топком берегу, русским деваться будет некуда и они не окажут значительного сопротивления. А уже после этого Любекеру надлежало подступить к Кроншлоту и Петербургу. Флот будет атаковать крепости с самой укреплённой стороны, отвлекая внимание русских, а морская пехота ударит со стороны противоположной. Фёдор Матвеевич, стреляный воробей, как только догадался о сём, тут же отвёл основные силы поближе к Петербургу. Вот только совершенно случайно, по чьему-то недосмотру, обоз генерала Фризера отстал от своих, замешкался. А тут ещё, как нарочно, колёса у телег стали ломаться. Когда шведы высадили огромный десант, они быстро узнали от местных финнов, что обоз немалый только час назад ушёл с этого места. Шведы, естественно, кинулись в погоню, охрана обоза, заслышав это, бросилась врассыпную. Обоз достался десантникам почти без боя. Когда стали его потрошить в поисках вина и продовольствия, обнаружили вещи побогаче, принадлежавшие, по всей вероятности, какому-то обер-офицеру. Вещи передали командованию, и уже там обнаружилась среди них элегантная шкатулочка, инкрустированная перламутром и русским северным жемчугом. Но стоимость этой дорогой вещицы буквально померкла рядом с ценой письма, лежавшего в шкатулке. В письме командующий Апраксин просил своего генерала продержаться ещё пару дней. Этого будет достаточно, потому что войско в несколько тысяч солдат под командой самого Фёдора Матвеевича уже выступает и идёт на помощь.

Выслушав перевод письма, Любекер думал недолго. Он не был готов погибнуть в этих болотах, а посему, воспользовавшись тем, что корабли ещё не ушли, отменил всю операцию, вернул десант на фрегаты, которые, по мере того как загружались, уходили от этих мрачных берегов.

Апраксин, наблюдавший за всеми этими эволюциями из зарослей камыша на ближайшем островке, дождался, когда на берегу осталось несколько батальонов и силы русских и шведов уравнялись, приказал хорошо укрывшимся своим войскам атаковать. Всё произошло так стремительно, что уже через две четверти часа шведов на берегу не осталось, не считая тех, кто в последний момент успел сдаться… Фёдор Матвеевич постарался доказать, что орден Андрея Первозванного он носит не напрасно, несмотря на то, что недавним зимним переходом десятитысячного корпуса по льду из Кроншлота до Выборга и взятием этого города руководил, фактически, сам царь. А новую награду Апраксин получил вполне заслуженно. Он очень гордился этой специально для него чеканенной медалью, где на аверсе был портрет графа и надпись: «Царского величества адмирал Ф.М. Апраксин», а на реверсе – изображены флот, выстроившийся в линию, и надпись, автором которой был сам царь: «Храня сие не спит; лучше смерть, чем неверность»…

Прошло несколько лет, и подобные апраксинские «штучки» применялись не однажды, уже и в практику многих офицеров вошли, примером тому казус с капитаном Бакеевым и шведским офицером, отправленным к адмиралу Ваттрангу с ложными сведениями. Но на сей раз Фёдор Матвеевич задумался надолго, как бы не замечая нетерпеливо притопывающего Петра. А ответа у него всё же не нашлось, развёл Апраксин руками, голову склонил: мол, никак не придумывается… Хитрил старый лисовин, давая возможность царю принять решение, которое само напрашивалось: не вступать в генеральную баталию, а пересечь вытянутый Гангутский полуостров в самом узком месте, устроив на нём переволоку, перетащить по перешейку все галеры и скампавеи на другую сторону, прямо в гущу островов и островков, где малым судам легче и где шведский флот останется далеко позади… Однажды, несколько лет назад, это уже делалось в другом месте, у Орешка, и привело к успеху. Здесь, на Гангуте, перешеек, действительно, тоже узкий, полторы, от силы – две версты. За несколько дней можно всё устроить и, соблюдая осторожность, начать перебираться. Всё это Апраксин уже обдумывал, но… Не предложил он этот план, потому что не был в нём уверен полностью, так и чудились ему в таком замысле всякие случайности и подвохи. Тем не менее царь быстро до этой мысли докопался, покрутил её туда-сюда, как деревянную болванку перед тем, как начать её обтачивать, и всё-таки решил волок устраивать немедленно… Зачем это было делать, когда легко можно блокировать такую попытку? Не мог же Пётр не предвидеть ответного хода! Так думал Апраксин, но сказать об этом не решился.

До заката жизни Апраксин так и не смог окончательно уразуметь: видел ли Пётр отдалённые последствия этого решения или нет. То, что произошло потом, – это сложнейший, многозначный, многослойный манёвр или благоприятное стечение обстоятельств? Во всяком случае, с самого начала из сооружения деревянной дороги не делалось особого секрета. Более того: в помощь русским солдатам из всех окрестных деревень согнали финских мужиков с топорами – валить огромные здешние сосны. А это означало или грубую ошибку, поскольку, вполне естественно, шведам очень скоро донесли о том, что делается в северо-западной части полуострова, или шаг обдуманный с далекими и не очень ясными целями. Было похоже, что дело обстояло именно так. И работы продолжались!

Только когда наблюдатели донесли, что от флотилии Ваттранга отделился большой отряд, более её трети, и направился на северо-западную, противоположную часть полуострова, надо полагать – к перешейку, когда, кроме того, с позиции у Гангутского мыса двинулся ещё один отряд, добрая половина оставшихся кораблей,