Заклятый клинок - Алексей Юрьевич Василенко

в щепки артиллерией Эреншельда, уже приготовившегося к торжественной встрече. Это во-первых. А во второй раз ужаснётся Апраксин, когда убедится в том, что и пути отхода в Россию тоже отрезаны: шхерный флот полностью окружён, и ничего не остаётся, кроме как сдаться на милость победителя! Именно поэтому Лилье выполнил приказ адмирала с большой неохотой: его отозвали именно тогда, когда победу он уже начал ощущать кончиками пальцев, о чём он не преминул сообщить адмиралу.

Ваттранг же свои опасения и возможные действия связывал главным образом с русским парусным флотом. Он очень боялся, что русский царь выведет свой флот из Ревеля (а этот порт, между прочим, находится чуть ли не напротив Гангута, на другой стороне залива, при хорошем ветре дойти – раз плюнуть!) и ударит во фланг, отвлекая внимание от берегов, вступит в генеральную баталию. Тем временем оставшийся галерно-скампавейный флот (а это – ни много и ни мало, а несколько десятков единиц с тысячами десантников) может атаковать другой фланг построения шведов. Именно поэтому он предлагал, собрав всю эскадру за исключением отряда Эреншельда, ещё дальше продвинуться в море, южнее, чтобы уж совсем перекрыть русским скампавеям возможность пройти тем же путём, что и сегодня. При этом всю линию построения эскадры ориентировать не только на восток, но и на юг, навстречу возможному появлению парусного флота царя Петра с зюйд-зюйд-веста. При этом, правда, несколько расширится проход между берегом и шведскими кораблями. Но прибрежный фарватер плотно перекроет отряд Таубе, который по неизвестным причинам сильно задержался, но вот-вот должен подойти к месту предстоящего главного сражения.

Замысел Ваттранга с его железной логикой и красноречием был принят без оговорок, если не считать затаённую обиду Лилье. План и действительно выглядел разумно, а пытаться обыграть королевский флот в такой крепкой позиции мог разве что безумец… Расставлять корабли по местам начали немедленно.

…К вечеру посланные на мыс гвардейцы точно срисовали новое расположение флотилии Ваттранга. И все шведские корабли, в новом своём порядке, появились на русской карте. На военном совете русского шхерного флота было решено: всем оставшимся силам прорываться вдоль берега, несмотря даже на то, что фарватер там был вовсе не известен. Стало очевидным, что Густав Ваттранг, стремясь охватить обстрелом из орудий возможно большую акваторию, сдвинул свою эскадру, а кроме того ещё расширил фронт за счёт отряда Лилье. И теперь стало невозможно повторить путь передового отряда, но зато стала реально возможной попытка проскочить в узкий проход между берегом и шведскими фланговыми кораблями. Проход, который, кстати, тоже простреливался их орудиями. Этому направлению, как предположил Апраксин, по всей вероятности, Ваттранг значения не придал, упустив из виду малую осадку русских скампавей. Скорее всего, он надеялся на то, что у берега немало подводных камней, на которые русские, торопясь прорваться и не зная здешних условий, неизбежно должны были наткнуться. В этих условиях достаточно одному судну получить подводную пробоину или застрять по какой-то иной причине, и все остальные собьются в кучу, чтобы помочь, спасти, и станут лёгкой добычей для артиллеристов.

Вначале Апраксин предложил прорываться сразу после прибытия из бухты Тверминне основных сил, уже шедших к месту сбора, используя самое тёмное время. Возразил шаутбенахт Пётр Михайлов:

– В ночных боях мы уже побеждали не однажды. Но здесь нам виктории достичь потруднее будет, да и без потерь не обойдёмся. Утром пораньше идти нужно, чтобы хоть что-то видно было. Ныне задача наша – обойти полуостров, дойти до Або, утвердиться там. Так что по возможности нам надобно не в бой вступать, а попытаться прорваться без потерь, как Змаевич и весь передовой отряд. А выступить в четыре утра.

…За спиной Петра медленно начало светлеть небо. Прислонившись к сосне, он смотрел на запад, туда, где сегодня должна во многом проясниться вся многолетняя, затянувшаяся партия, где игра идёт не по правилам, где каждый выбирает себе правила сам и сам же решает: будет ли игра затяжной, выматывающей соперников или вдруг блеснёт в небесах удача, и пойдёт игра к концу!

Яркие ещё час назад звёзды медленно стали угасать, меркнуть. Только планета Венус, утренняя звезда, казалось, набирала силу – сверкала на небосклоне немигающим светлым оком. Ах, Венус, Венус! Всегда ты мне покровительствовала, всегда в пути была со мной, а теперь смотришь мне вслед издалека и молчишь, не подскажешь ничего… А впереди – планета Марс, кровавая планета, которая тоже молчит и не даёт ответа: есть ли победа на этом пути?

В этот предутренний час он вдруг почувствовал, как же он устал за последние годы! Нет, телом он вполне крепок, как всегда, болезни дают о себе знать нечасто, да и походы долгие и переезды длинные всё ещё не утомляют его – что в возочке, что верхом, что пешком… А усталость угнездилась в голове, и не дают покоя люди, беды всякие, война эта, государство, ещё толком не существующее. Одна отрада – армия и флот, с нуля созданные на новый манир, постепенно становятся мощной опорой ему, силой, которой уже начали побаиваться многие. До него доносились разные европейские шуточки, колкости в адрес пока ещё слабой, шатающейся, путающейся в длинных одеждах прошлого России. Но она поднимается, как бывало уже не раз, как всегда будет потом. Встаёт, наливается силой… Плохо только, что русский смирный дух, не желающий никого обижать и никого захватывать, слишком долго позволяет пренебрежительно к себе относиться. Только когда уже противник нож достал да к горлу приставил, тогда шибанёт так, что катится враг далеко-далеко… Многие ведь мирных слов и намерений просто не желают понимать. Мы с открытой душой ехали к ним учиться, а нас считали дураками, коих легко дёргать за ниточки и управлять нами, а то и просто забирать себе всё, что Богом даровано России… Нет уж воистину справедливо: всяк правитель, армию имеющий, всего одно крыло имеет, а у кого и флот есть, тот… И вот скоро наступит час проверить – а окрепло ли крыло второе? Потому завтра нам нужно не в открытый бой вступать, а постараться избежать его, флот сохранить, а там, через Або, через Аландский архипелаг – и прямой путь к Стокгольму, к городу Стекольному, как на Руси говорят… Вот тогда-то и будем разговаривать в полную силу! Пугнём любезного братца, пусть посторонится, пусть даст возможность свободно по морям ходить, свободно торговать, развиваться. Но он-то, как и многие прочие, именно этого не хочет! Не нужен ему сильный и уверенный в себе сосед!

Ну, что ж, посмотрим, посмотрим…