Крещение Руси и её загадки - Никандр Матвеевич Левитский

Святой князь Владимир. Икона Деисусного чина. XV в.

Мы уже упоминали о том, как защитники летописи пользуются представленным доказательством, как они истолковывают в своих интересах ссылки на последовательность или непоследовательность фактов в «Похвале Володимеру», судя по тому, находят ли возможным понимать свидетельство Иакова в пользу летописи или нет. Для историка важно не то, переходит ли Иаков несколько раз от Владимира к Ольге и обратно, а то, к каким годам писатель «Похвалы» относит важные, интересующие читателя, события из жизни св. Владимира, а эти-то именно указания и можно найти у Иакова, причем последовательность фактов легко восстановляется сама собою. Вопрос, след., сводится не к тому, какая цель написания «Похвалы», изложено ли в ней событие крещения Владимира в исторической последовательности, а к тому, можно ли иметь веру к показаниям Иакова; но это вопрос уже совершенно иной: он касается древности и авторитетности «Похвалы», а об этом предмете мы достаточно говорили выше.

Второе основание считать, «вопреки мниху Иакову», Корсунь местом крещения Владимира проф. Кирпичников выражает так: «Нельзя считать вероятной войну Владимира с империей немедленно после того, как он принял веру этой империи от рук духовенства, бывшего в зависимости от клира константинопольского, между тем как его поход на Корсунь до крещения может быть легко объяснен. Весьма важное арабское известие тоже ставит в связь крещение Владимира с его женитьбой на Анне»[394]. Нелегко понять подобное основание! Ужели крещение Владимира, принятое им от духовенства, стоящего в иерархической зависимости от церкви Константинопольской, на самом деле обязывало русского князя не поднимать оружие против Византии, хотя бы того требовали или его личные интересы, или интересы государства? Могло ли духовенство, крестившее Владимира, возлагать на новокрещеного князя подобное обязательство, и в каких видах, и мог ли принять его сам князь?

Несколько позднее мы видим, что сын Владимира, Ярослав, ведет войну с греками и отправляет свое войско не на Корсунь, а самый Царьград[395], и это в то время, когда Русская церковь получала своего первосвятителя митрополита непосредственно из Константинополя, – ясное дело, что иерархическая зависимость нашей отечественной церкви от цареградского патриарха не налагала никаких обязательств на русского князя в отношении Византийской империи; тем меньше оснований думать, чтобы об интересах империи заботилось то духовенство, которое крестило Владимира и которое не имело с Византиею никакой связи, кроме духовной.

Но станем на точку зрения проф. Кирпичникова: он признает невероятной или маловероятной войну Владимира с империей немедленно (по Иакову, на третье лето по крещении) после принятия князем веры этой империи. Насколько же маловероятным нужно считать вторичный поход Владимира на Корсунь не только после крещения, но и после женитьбы на греческой царевне, после того как Корсунь была уже возвращена грекам, как вено за Анну, и самое крещение киевского князя совершено было не духовенством, зависящим от клира константинопольского, а непосредственно самими греками, давшими нашей церкви пастырей?

По взгляду проф. Кирпичникова, подобный военный поход не только маловероятен, но, очевидно, и совершенно невозможен; а между тем г. Матченко, тоже защитник летописи, решительно настаивает на его вероятности и полной возможности. «Вторичное взятие Корсуни, – говорит этот автор, – свидетельствует лишь о том, что родственная и духовная связь с греками не могла остановить Владимира в его непреодолимом влечении на юг»[396]. Как же могло воспрепятствовать такому влечению киевского князя принятие им крещения от рук духовенства даже не греческого, а только стоявшего в зависимости от греков, когда пред «непреодолимым влечением Владимира на юг» ничего не значила даже «родственная и духовная связь» с Византией? Очевидно, защитники летописи, идя к одной цели – к оправданию летописного рассказа о крещения Владимира, но путями разными, впадают в противоречие между собою и тем сами побивают себя. И это случается с ними не раз, что увидим и ниже.

Проф. Кирпичников в пользу представленного им основания за Корсунь как место крещения Владимира ссылается на одно «весьма важное арабское известие», под которым с полною уверенностью нужно разуметь известие Яхьи Антиохийского, но о том, какого рода сведения сообщаются этим арабским писателем и как пользуются ими защитники летописи, мы надеемся сказать далее. Во всяком случае, полагаем, свидетельство Яхьи при сопоставлении с другими историческими памятниками, может выяснить причины войны Владимира с греками и то, мог ли св. князь предпринять Корсунский поход после личного крещения или же непременно должен был сделать это до крещения.

«Наконец, – говорит проф. Кирпичников, – за Корсунь внутренние основания и многие параллели. Новую веру удобнее было принять в новом месте и преимущественно в таком, где все окружающее ей соответствовало. В Киеве, где стояли капища, в Василеве, где таковые могут предполагаться с полным основанием, крещение князя и дружины его не могло в должной торжественности быть обставлено, а, напротив, могло встретить противодействие со стороны горячих приверженцев старой веры, которое, во всяком случае, нарушило бы мирный характер великого акта. В Корсуне же с его великолепными храмами и святынями, среди сплошь христианского населения, крещение Владимира могло совершиться в такой форме, которая была вполне достойна государя великого народа. А когда новообращенный князь Владимир вернулся в Киев с победоносною дружиною, тоже окрещенною, с множеством священников, хоругвей и икон, сопротивление воле его могло проявиться разве в частных и незначительных случаях»[397].

Таковы представленные Кирпичниковым внутренние основания к тому, чтобы, согласно с летописью, признавать Корсунь местом крещения св. Владимира. Небезынтересно сопоставить эти доказательства с рассуждениями других защитников летописи, чем уже можно хотя отчасти определить правильность и основательность аргументации их.

Кирпичников признает маловероятным мнение о крещении Владимира в Василеве (как предполагает проф. Голубинский), потому что в этом городе с полным основанием можно предполагать существование языческих капищ. А г. Матченко, разбирая мнение Голубинского, с уверенностью и решительностью заявляет, что «до крещения Владимира Василев даже не существовал; стало быть, и крещения в нем не могло быть. Первый раз упоминается он в летописи под 988 г.» и т. д.[398], хотя далее тот же автор, непонятно зачем, подвергает критике мнение о крещении Владимира в Василеве, который уже признан несуществовавшим.

Итак, с одной стороны – Василев, ко времени принятия св. киевским князем христианства еще не основанный и не существовавший, с другой – тот же Василев, и к тому же самому времени уже украшенный языческими капищами, – как понять эти разногласия, и можно ли