Крещение Руси и её загадки - Никандр Матвеевич Левитский

но основа ее, особенно там, где говорится о Херсонесе как месте крещения св. Владимира, «может выдержать самую строгую критику». Ввиду такого решительного заявления проф. Кирпичникова не излишне обратить внимание на его аргументацию.

«Память и похвала кн. русскому Владимиру, – рассуждает проф. Кирпичников, – на которую ссылаются те, кто отвергает крещение Владимира в Корсуни, документ, несомненно, древний и подлинный, но это не повествование, а риторически украшенное „слово“, цель которого не изложение событий в исторической последовательности его частей, а прославление его. „Память“ несколько раз переходит от Владимира к Ольге и обратно и ничего не говорит о месте крещения Владимира. Может ли она, – спрашивает профессор, – составить достаточный противовес обстоятельному рассказу летописи, которая даже сличает разные сказания о месте крещения, ее источнику – житию Владимира и проложному сказанию?»[390]. Отвечаем решительно и с уверенностью: может, и вот почему. Не будем говорить о том, что Иаков – наш древнейший и, след., авторитетный писатель, что он жил не только раньше автора летописной повести, но и самого летописца, что свою «Похвалу» он составлял на основании устного предания, очень близкого ко времени св. Владимира и, следовательно, вполне заслуживающего доверия, – это положение, полагаем, достаточно разъяснено нами выше, и его одного довольно для того, чтобы противопоставить авторитет Иакова авторитету летописного сказания. А кроме того, в пользу автора «Похвалы», как не признающего Корсунь местом крещения св. Владимира, говорят: 1) те, которые, как засвидетельствовано в летописи, признавали крещение св. князя совершившимся или в Киеве, или в Василеве, или где-нибудь еще дома – на Руси; 2) хронологические указания преп. Нестора и автора «Сказания» об убиении Бориса и Глеба; 3) отчасти также сообщения иноземных писателей; не будем указывать на Бандуриево греческое сказание о крещении Владимира и на сагу об Олаве, ссылкой на которые чрезвычайно недовольны защитники летописи[391], и без них, без этих легендарных свидетельств, показание «Похвалы», будучи подтверждено другими историческими свидетельствами, может составить не только достаточный, но и слишком сильный противовес «обстоятельному рассказу летописи». Несколько ниже мы надеемся подробнее ознакомиться с этими историческими указаниями, подтверждающими мысль о крещении Владимира не в Корсуни, а сейчас остановимся несколько на том предании, которое признавало крещение равноапостольного князя совершившимся или в Киеве, или в Василеве, или, может быть, в каком-нибудь другом месте, но на Руси. При внимательном рассмотрении это предание может вести к выводам крайне неблагоприятным для повести о крещении Владимира в Херсонесе; но, как и следует ожидать, защитники этой повести не придают ему никакого значения. Проф. Кирпичников полагает, что летопись не только знает, но и сличает разные сказания о месте крещения Владимира, следовательно, основывает свой рассказ на критической проверке сведений; а г. Матченко находит даже, что летописец говорит с иронией и видимым пренебрежением к подобным слухам[392], как человек, вполне уверенный в правоте своего мнения. Но в чем же на самом деле выразилось это сличение сказаний, в чем видна ирония? Разве сказать бездоказательно: «не сведуще право глаголють» значит сличать сказания и отыскать истину?

Такой способ открыть правду был бы уж слишком прост!.. А чтобы видеть в указанных словах летописи иронию и видимое пренебрежение, для этого нужна некоторого рода особенная способность вычитывать из исторических свидетельств то, чего в них нет.

Но, предположим, что автор летописной повести действительно сличает разные сказания о месте крещения св. Владимира, что он иронизирует над несогласными с его мнением; что же следует отсюда? Разве это доказательство.

В настоящее время церковно-историческая наука располагает некоторыми разноречивыми известиями о месте и времени крещения Владимира, и, несмотря на то что многие ученые делали попытки сличить, проверить эти свидетельства и на основании критического рассмотрения их прийти к точному и основательному ответу по сомнительному вопросу, попытки их не увенчались достодолжным успехом. А если ученым нашего времени нелегко и даже положительно трудно разобраться в разногласиях по запутанному вопросу о крещении Владимира, то можно ли допустить, что задача эта вполне удалась неизвестному автору летописной повести, писателю XII в., который, таким образом, по критической проницательности достоин стать выше университетских профессоров XIX в.?!

Полемизируя с проф. Голубинским, г. Матченко иногда «говорит с иронией» о его доказательствах, но допустить на этом основании, что проф. Голубинский вполне не прав, было бы поспешно и, пожалуй, несколько наивно!.. Разве не то же самое следует сказать о том аргументе, что автор летописной повести о крещении Владимира сличает разные сказания об этом событии, что он иронизирует над теми, которые не согласны с его мнением. Сличение разноречивых данных не есть еще ручательство за безусловную правильность вывода, ирония – не доказательство.

Правда, проф. Кирпичников указывает, что летопись, при этом сличении разных сказаний о месте Владимирова крещения, основывается на «житии» св. князя как первоисточнике и, следовательно, стоит на почве вполне твердой и могущей выдержать самую строгую критику. Но что же разумеет ученый профессор под этих «житием»? Вероятно, то сочинение, которое открыто преосв. Макарием, которое начинается словами «аще убо бысть малым преже сих лет» и которое некоторыми учеными действительно признается прототипом летописной повести, но это произведение не принадлежит к числу надежных (по Соболевскому, оно, напротив, есть сокращение летописного рассказа), и хронологическая несостоятельность его, кажется, не может подлежать сомнению[393]. И если это «Житие» действительно послужило источником для летописной повести при решении недоуменного вопроса о месте крещения Владимира, то выбор именно его со стороны неизвестного писателя не может быть назван удачным и основательным, тем не менее, думаем, что такой выбор способен доказывать уменье автора сличать, критически проверять и оценивать разные исторические свидетельства и извлекать из них заслуживающие наибольшего доверия.

Для большего противовеса авторитету Иакова проф. Кирпичников присоединяет к «обстоятельному рассказу летописи и ее источнику – житию Владимира» и проложное сказание. Нетрудно понять, как слаба поддержка, основанная на таком памятнике, и как незначителен противовес. Древнейшее известное теперь проложное сказание относится к XIII в. и едва ли могло явиться раньше, так как оно говорит уже о святом Владимире, а канонизация крестителя земли Русской, по всей вероятности, совершилась, как мы говорили выше, не ранее 1240 г. Справедливо ли таким, сравнительно поздним, произведением проверять правильность показаний писателя XI в.? И вообще, мнение, основанное на таких не особенно надежных источниках, как «житие Володимера» и проложное сказание, может ли быть предпочтено свидетельству Иакова, подтверждаемому притом, как сказано выше, и другими важными историческими данными? Проф. Кирпичников и сам признает выдающийся авторитет писателя «Похвалы», но старается умалить его, указывая, что «Память и похвала Володимеру» не есть историческое сочинение, а риторически украшенное