Дорога Одинокого Пса - Кент Нерберн

Мальчуган помотал головой.

– Иди сюда. Я никакой не призрак, не выходец с того света. Я просто хочу тебе помочь, если тебе нужна помощь. Ребенок ни с того ни с сего не выскочит же с кукурузного поля посреди такой жарени. Раз ты мне махал, значит, тебе что-то нужно.

Наморщив нос, он вынул из кармана маленькую черепашку и, подняв ее, направил на меня. Жест казался нелепым, но ведь у детей свои соображения.

– Очень симпатичная черепашка, – сказал я.

Он опустил черепаху на землю, причем кверху брюхом. Та заерзала, задергала лапами, пока наконец сама не перевернулась. Отчего пацан просиял, словно показал мне что-то особенное. Все так же, кстати, не сказав ни слова.

Тогда-то я и заметил второго мальчика. Он осторожно выглядывал из-за кукурузы на самом краю поля, готовый метнуться обратно, если вдруг увидит что-то не то. Он был как будто постарше, но ненамного. Все равно еще ребятенок.

– Привет, малец! – дружелюбно крикнул я ему.

У этого на лице не было такого изумленного выражения, как у младшего: мол, в жизни такого не видал! Скорее он думал о том, что перед ним проблема, и пытался понять, насколько она серьезна.

– Я не причиню вам зла, ребята, – сказал я. – Я просто остановился узнать, не нужна ли какая помощь. Твой братик – он ведь тебе брат? – показывает мне вашу черепашку. Вот только здесь во всей округе нет ни черепашек, ни индейцев, ни вообще кого цветных. Так что, похоже, мы с вами все трое учесали очень далеко от дома.

Пацан подступил ближе. Похоже, он еще взвешивал про себя, что лучше предпринять. Между тем стал подниматься ветер. Понесло клубы пыли. Погода была не та, чтобы долго стоять и раздумывать. Ничего хорошего не предвещалось.

– Мы не беглецы, – солидно заявил старший.

Я чуть не расхохотался. Если я когда и видел мальчишек, у которых прямо на лбу написано, что они в бегах, – так вот это нынешняя парочка!

– Вот и славно, – ответил я. – Ничего хорошего, когда куда-то убегаешь.

Тут младший сообщил что-то про своего дедушку и трубку. Он оказался вообще словоохотливым малым. Говорил что-то про некую мисс Иду и про то, что они идут за «трубочным» камнем.

– Мне надо сменить одежду, – сказал я. – Это у меня концертный костюм, в нем я пою песни. А когда вернусь – подвезу вас туда, куда вам нужно.

Я сходил к машине, достал обычную одежду.

– Пойду в кукурузу переоденусь. Можете пока в машине посидеть, если хотите. – И в качестве приглашения открыл им заднюю дверцу.

Я не представлял, что увижу, когда вернусь переодевшись. Думал, они скорее всего куда-то смоются, нежели сядут в машину. Каждый ведь по-своему оценивает ситуацию.

Погода еще пуще стала выкидывать фортеля. Подул горячий ветер, да такой сильный, что зашуршала кукуруза. И, понятное дело, снова поднялась пыль. Птицы забеспокоились перед новой угрозой, засуетились в воздухе. Все менялось слишком уж быстро.

Когда я вернулся к машине, ребята сидели внутри. Оба на заднем сиденье. Младший держал в руках черепашку. Старший – печенье и термос. Без всяких слов он протянул мне угощение.

Я взял термос, сделал большой глоток. Когда кто-то желает поделиться питьем с чернокожим, считай, что вы уже на полпути к тому, чтоб подружиться.

Пустое небо

Дэнтон

Если по этим грунтовкам пытаться быстро гнать, то такая езда порядком выматывает. Вздымающиеся из-под колес облака пыли, стучащие по днищу камни. Букашки, которых расплющивает о лобовое стекло. И так километр за километром по пустой безлюдной гравийке, с увядающими по обе ее стороны посевами, которым конца-краю не видать. Изнывающие от засухи земли, где на каждом поле написано страдание.

Раз уж я отправился на поиски индейских ребят, то мне, по идее, должна была сопутствовать удача. А удача еще никогда в жизни не ходила со мной рука об руку. Хотя что мне еще оставалось? Только надеяться, что все эти предзнаменования и вышние силы, о которых говорили Ида и старый Одинокий Пес, на каждом перекрестке будут чудесным образом доносить на передок моего пикапа, какую мне дорогу выбрать. И все это время я буду сознавать, что Два-Пальца тоже колесит где-то здесь, недалеко от меня – в каких-то паре квадратов на карте. И тоже выбирает, куда свернуть – причем, быть может, более успешно.

Должно быть, я совсем бы впал в уныние и безнадегу, если бы справа от меня не ехал старый Мистер Боунс, жадно нюхая воздух через открытое окно. Не будь он таким отличным псом, это, пожалуй, выглядело бы так, будто я предал память моей Симпатюни, усадив на ее кресло другую собаку. Но Боунс казался родным и уютным, как старый башмак. И почти таким же потрепанным – с облезшей местами шерстью и словно обкусанным левым ухом. Видеть его улыбку, означавшую «Я самая счастливая собака!», почему-то казалось очень правильным. Пожалуй, Симпатюня это бы одобрила.

– Ну что, поможешь мне найти ребят, Боунс? – спросил я.

Пес дважды стукнул хвостом о сиденье и еще дальше высунул морду в окно, отчего брыли у него затрепыхались, а уши захлопали на встречном ветру. Старина явно был полностью в своей стихии.

Солнце подвигалось к полудню, и от неподвижного марева над землей воздух вокруг казался плотным. Из-за сгустившейся влажности представлялось даже немыслимым, что на горле всей этой земли стиснула руки злобная засуха. Однако вся влага витала лишь в атмосфере. И нигде ничто так и не сконденсировалось, не обратилось в великую степную грозу, которой так отчаянно ждали Карл-Мартин и другие фермеры. И ведь точно как Стейнбах и говорил: силы природы как будто играли с нами.

Кое-где дорога проходила над дренажными канавами и водопропускными трубами. Все они были коричневыми и пустыми, напрочь лишенными воды. Кукуруза по обе стороны дороги стояла чахлая и ломкая, ряды сои и пшеницы выглядели тускло и бесцветно. Там, где на поле выпустили пастись коров и лошадей, они апатично стояли на месте, словно ожидая избавления от гнетущей жары, которая давила влажной тяжестью на всех: и на людей, и на животных, и на всякую травинку на многие километры вокруг. Я поглядывал на небо, надеясь увидеть хоть какое предвестие дождя. Однако то было безнадежно пустым.

Посреди этого безжизненного блеклого неба висело белесоватой сферой солнце.

Я бы предпочел закрыть окна и перетерпеть пекло, если бы Мистер Боунс так очевидно не наслаждался поездкой. Пожив некоторое время в Уэст-Ривер[69], я успел возненавидеть