Дорога Одинокого Пса - Кент Нерберн

– И думать об этом надо еще загодя, – продолжал я, – до того как солнце сядет. Или же останется просто забиться куда-нибудь в угол и сидеть там всю ночь, дрожа и плача. А еще надо все время перебираться с места на место. Черного пацаненка вроде меня тогдашнего белые не очень-то любят видеть рядом. Возможно, то же и с индейскими ребятами, коли им пришлось пуститься в бега.

– Мы ночевали у миссис Стейнбах, – выдал внезапно младший мальчик. Старший тут же стукнул его по коленке.

Я прикинулся, будто ничего не слышал.

– Ну а зимой, естественно, вообще все это не работает. Не можешь же ты торчать все время на улице – хоть какой ты будь выносливый! Кончится тем, что замерзнешь насмерть, как собака на обочине. Но мне всегда везло наткнуться на добрых людей. Когда находишь хороших людей, то можешь им довериться. Так что иногда стоит немного рискнуть.

Выражение лица у старшего мальчика постепенно менялось. Ему хорошо удавалось прятать свои мысли и чувства – но не настолько, чтобы я ничего не замечал. Теперь я счел за лучшее умолкнуть. Пусть у него в голове маленько все осядет.

Церковные тетушки в конце моего нынешнего выступления дали мне в дорогу сэндвичей. И им это приятно, и я всегда ценю такую заботу. Заработать доллар – хорошо, а сэкономить доллар – ничуть не хуже. Они завернули сэндвичи в вощеную бумагу, затем сложили в бумажный пакет. Я даже не заглядывал пока. Я всегда стараюсь распрощаться с максимальной благодарностью. В этих маленьких городках, ежели ты людям понравишься, для тебя сделают что угодно. Ну а если кому не понравился – что ж, значит, нужно поскорее уехать, пока ничего против тебя не замыслили.

– Вы, ребят, наверное, не слишком-то любите сэндвичи? – спросил я.

У младшего мальчугана вмиг расширились глаза.

Впереди я заметил небольшой спуск. Что-то вроде разрыва среди поля. Может, дренажная канава, или ручеек, или что-то в этом роде.

– Похоже, там, впереди, будет ручей, – сказал я. – Удачное местечко, чтоб расположиться отдохнуть. Там низинка, ветра нет.

Я переправил пакет старшему мальчику на заднее сиденье.

– Мне это церковные мамушки с собой дали. Предлагаю попробовать. Хоть узнаем, что у нас из еды.

Младший так бурно обрадовался, что чуть не свалился с сиденья.

Старший слегка развернул в пакете обертку. Ничего не сказал, но видно было, что содержимое его заинтересовало. Нетрудно было догадаться, что ребята давно уже ничего не ели.

Как оказалось, насчет ручейка я не ошибся. Был он совсем узенький, но рядом с ним имелся небольшой съезд с дороги, где можно было запарковаться, расположиться и поесть.

Небо стало проясняться. Ветер заметно ослабел, пыль поосела. Там и сям в разрывах туч проступила голубизна. В жизни не встречал такой чертовски коварной погоды! То гроза собирается, то ветрюга с пылью. Никогда не знаешь, чего ждать в следующую минуту. Единственное, что теперь можно сказать точно, – никакого дождя нынче не будет.

Когда мы спустились к ручейку, там оказалось покойно и уютно, точно в церкви. Ручей был неширокий – взрослый легко перешагнет, – но все равно бежал быстро и журчал, и птицы рядом щебетали, и ветки кустов и деревьев нависали над водой, пропуская солнечный свет и тонкими струйками, и широкими столбами. Одни букашки носились по воде, другие жужжали в воздухе. Мальчуган, что назвался Рубеном, увидел бабочек и стал носиться за ними как сумасшедший, широко раскрыв рот, будто бы надеясь, что какая-то бабочка туда влетит.

Из старшего – по имени Леви – все так же слова было не вытащить. Но чувствовалось, что он немного расслабился. Он уже не держал постоянно лицо вниз, хотя рот у него по-прежнему был на замке. Я даже вспомнил, что мне обычно говорила мама: самое вкусное блюдо готовить дольше всего. Так что я не собирался снимать крышку с этой кастрюльки, пока она не сочтет нужным соскочить сама.

Вот я и продолжал бродить по периферии:

– Прикиньте, у меня за лето где-то от шестидесяти до восьмидесяти выступлений. Пою старые добрые госпелы[71] в церквях, да в разных больших залах, да в домах престарелых. Я в эту кухню попал, еще когда был мальчишкой в бегах. «Сестра Латрисия и ее госпел-хор». Слыхали о таком?

Леви помотал головой. Ну, по крайней мере, он меня слушал.

– О да, спасибо мисс Латрисии! Она подобрала меня, отмыла, как могла навела глянец – и выставила перед публикой. Белым людям нравилось смотреть, как чернокожий пацаненок поет о Боге, стараясь из кожи вон. Когда мисс Латрисия преставилась, я просто продолжил ее дело. Только уже самостоятельно. «Брат Джеймс и его госпел-ревю». Так вот с тех пор и пою.

Я достал из кармана визитку и вручил мальчику:

– Вот, держи. Я это себе во всякую одежду по карманам распихал. Никогда не знаешь, где может пригодиться. То свои услуги предложить, то после выступления раздать. То просто выкрутиться из неприятной ситуации. Хотя не скажу, чтобы такое часто случалось. Конечно, люди с червоточиной повсюду попадаются. Народ порой с предубеждением относится к людям другого цвета кожи, но когда встречаешься с ними напрямую, лицом к лицу, оказывается, что сердце у них такое же размером, как и у тебя или меня.

Малец взял у меня карточку, очень церемонно ее приняв. Похоже, он еще в жизни не видел визитки.

– Ну что, не пора ли достать сэндвичи? – предложил я. – Глядишь, эти добрые женщины еще каких-нибудь вкусностей нам туда положили.

Малыш Рубен все это время то приседал, то высоко выпрыгивал, пытаясь поймать ртом бабочек. Но едва услышав, как зашуршал пакет, он примчался в один миг и плюхнулся рядом с нами на траву, усевшись в стойку, как щенок в ожидании косточки. Потом вынул из кармана черепашку, вырыл рядом с ручьем ямку и напустил туда воды. Когда черепашка принялась там плавать, Рубен торжествующе вскинул кулаки и заулыбался во весь рот. Казалось, вот-вот взорвется от радости. Пожалуй, никогда еще я не видел человека, который бы переполнялся счастьем от подобных пустяков.

Когда Леви уже раскладывал сэндвичи, я услышал приближающийся звук. Скрежещущий, низкий, явно от тяжело работающего мотора. Меня это не сильно обеспокоило: мы были не на чьей-то территории. Так, ручеек возле общественной дороги.

Довольно скоро на мост выехал старенький зеленый трактор John Deere. Лицо у сидящего в нем фермера было