Дорога Одинокого Пса - Кент Нерберн

Я отогнал машину подальше от перегораживавших дорогу козел, съехал на обочину. Походные костры вдалеке сияли, как огни родного дома.

– Ну что, мистер Леви и мистер Рубен, – заговорил я. – Пришла пора вам распрощаться с братом Джеймсом.

Развернувшись, я поглядел на задний диванчик, где сидели два пацаненка – такие помятые со сна и взъерошенные, готовые в любой момент уйти, – и чуть не заплакал.

– Дай-ка мне руку, – сказал я младшему.

Он протянул мне ладошку, я прихватил ее и потер себе по волосам:

– Татанка.

– Tȟatȟáŋka, – произнес в ответ Рубен. Потом обхватил меня ручонками и крепко-крепко ко мне прижался.

Я тоже обнял его и держал так, пока он сам меня не отпустил. Сколько себя помню, никто меня еще так искренне не обнимал.

Я поглядел в его темные сияющие глазенки.

– Ну что? Еще разок, напоследок? – спросил я и запел Ol’ Man River.

Малыш Рубен тут же подхватил. Очень забавно было слышать, как он своим высоким детским голосом выводит песню, которую обычно исполняют низким мужским.

Мы пропели ее до самого конца. Потом я сунул в руку Леви пару долларовых купюр:

– Вот, держи. Береги своего братика.

Он принял деньги с очень серьезным выражением лица. Я ничуть не сомневался, что он распорядится ими как нужно.

Ничего больше не оставалось. Я понимал, что судьба нас уже разводит разными путями.

Леви взялся за дверную ручку. И словно завис на мгновение – не оставаясь и не уходя.

– Пора, – сказал я.

Леви поглядел на меня, затем открыл дверцу и потянул за собой младшего брата. Оказавшись снаружи, Рубен обернулся ко мне и замахал руками.

Я проследил взглядом, как они с сумкой за спиной помчались к далеким кострам и к этим сестричкам-скалам, навстречу своим соплеменникам.

Я выжал сцепление, включил передачу и тронулся к следующему городку на моем пути. Ребята убежали, и задерживаться здесь мне больше было незачем. Я попытался поднять себе настроение, бодро затянув Ol’ Man River, но сейчас у меня к этой песне совсем не лежало сердце.

Некоторое время я ехал в тишине, глядя, как свет фар прорезает темноту впереди, и слушая шуршание шин. Но очень скоро поймал себя на том, что непроизвольно напеваю себе под нос:

Sometimes I feel like a motherless child…

Вот что на самом деле царило у меня в душе.

Слушаясь khéya

Леви

Мы вовсю уже бежали к кострам, когда я услышал, как брат Джеймс завел машину и поехал прочь. Я не стал оборачиваться. Не хотел видеть, как в темноте его светящиеся фары делаются все меньше.

Рубен вдруг принялся тянуть меня изо всех сил за руку, норовя остановиться. Он все оглядывался на дорогу, ища глазами машину брата Джеймса.

– Пошли же, Рубен, – говорил я. – Нам надо идти.

– Мне понравился этот дядя Старая-Река. У него волосы как у tȟatȟáŋka.

– Я знаю. Но нам надо идти дальше.

Он принялся вдруг шумно хватать ртом воздух, точно пытался поймать бабочку.

– Хватит хлопать ртом, – велел я. – Сейчас ночь. Никаких бабочек нет.

Но он продолжил хватать ртом воздух.

Мне уже стало страшно за него. Иногда, когда Рубена что-то пугает, он просто справляется с этим как может. Когда у него что-то не укладывается в понимании, он, бывает, просто ложится на землю и начинает трястись. Я испугался, что сейчас он именно так и затрясется.

Но Рубен продолжал тянуть меня назад.

– Мне понравился Старая-Река. Я хочу к нему обратно.

Я попытался схватить его за руку. Но ухватил лишь пустой рукав. На Рубене была подаренная миссис Стейнбах большеватая рубашка. Я испугался, что брат сейчас и вовсе выскочит из нее и помчится обратно. Тогда я сцапал его за плечи.

– Рубен, посмотри мне в глаза. Этот брат Джеймс уже уехал. А нам с тобой надо идти вперед. Вспомни про дедушкину трубку. Про дедушкину čhaŋnúŋpa.

Я достал из сумки осколок красного камня от дедушкиной čhaŋnúŋpa. Поднес к его лицу:

– Подумай об этом, Рубен. Подумай о čhaŋnúŋpa. Вспомни про мисс Иду. Вспомни о том, что сказала тебе khéya. Подумай, что велела тебе khéya.

Упоминание о khéya помогло. Рубен ее слушался.

– Послушай, что сказала тебе khéya, – продолжал увещевать я. – Khéya велела тебе идти туда, где встает солнце. А брат Джеймс поехал туда, где закат.

Я чувствовал, что, стоило мне припомнить khéya, брат начал успокаиваться. Руки его были уже не такими напряженными.

Мне хотелось отвлечь его мысли от брата Джеймса. И из своих заодно его вытеснить. Иногда Рубен понимал, что у меня в голове, и мне не хотелось, чтобы он понял, как сильно я скучаю по брату Джеймсу.

Вокруг уже полностью стемнело. Отовсюду доносились разные ночные звуки. Высоко в небе светила маленькая луна. Впереди виднелись огромные валуны, похожие на призрачные дома, и перед ними – индейские костры. У самых камней стояли походные типи[75]. Слышались барабаны. Я пока не знал, что для нас лучше: показаться незнакомцам или спрятаться. Больше всего я боялся за Рубена. Голова у него все-таки работала не так, как у всех. И я все время боялся, что он брякнет что-нибудь не то. Я ведь не знал, что тут за люди. А потому решил, что мы подберемся поближе, но открыто пока выходить не будем.

Рубен во все глаза уставился на валуны. Издалека донесся гром. Гремело где-то по ту сторону неба.

– Слышишь? Wakíŋyaŋ, духи грома, – сказал я. – Надо скорее найти место для ночлега.

Но Рубен даже не шевельнулся. Он весь притих, не отрывая глаз от камней.

Потом он изогнул в воздухе руку, словно изображая очертание ближнего камня. Сделал он это несколько раз. Затем достал из кармана khéya и поднял ее повыше, выставив вперед, в направлении валуна.

– Камень сверху – как khéya, – и он снова изобразил в воздухе округлую форму. – Мне нравятся эти камни. Нам надо остаться возле них. Они приползли сюда, как khéya.

У одного из валунов торчал сбоку большой выступ. Мы забрались как раз под него. Рядом я заметил маленькие молитвенные мешочки[76]. От этого мне сделалось теплее на душе. Я почувствовал, что попал в индейское место. Рубен нашел на камне отпечаток руки и тут же приложил к нему свою ладошку. Это его окончательно утихомирило.

Духи грома еще долго летали вокруг, но дождя так и не случилось. Спать мы легли, прижавшись друг к другу. Рубен, заснув, стал посапывать.