Дорога Одинокого Пса - Кент Нерберн

И тогда Рубен запел.

Не знаю, может, Создатель и осерчал, когда я сошел с тропы правды, желая выручить брата Джеймса. Мне вспомнилось, что говорил дедушка: как мужчине, который хочет вести других вперед, приходится порой делать трудный выбор. Мне пришлось сделать нелегкий выбор и сказать супротив правды, чтобы защитить брата Джеймса. И мне приятно было на душе, что я смог это сделать. Я чувствовал, что становлюсь мужчиной.

Когда все было позади, брат Джеймс уже смеялся от души. Мы снова ехали в машине, направляясь к тому месту, где добывают «трубочный» камень. Брат Джеймс сказал, что его отец когда-то работал в тех краях, вырубал красный камень в городке wašíču, который они назвали Сиу-Фоллз. Это, мол, недалеко от того места, где он сейчас живет. Так что он хорошо знает это местечко, Inyan Sa K’api. Там, где священный красный камень. Он и сам когда-то ходил туда вместе с отцом. И видел, как индейцы этот камень добывают. Он обещал, что отвезет нас туда.

Брат Джеймс выглядел очень счастливым. Он громко и радостно смеялся. И его смех, казалось, заполнил всю машину. Даже у Рубена он вызвал веселье.

– Всякого я в своей жизни повидал, – приговаривал брат Джеймс, – но чтобы вот такое – еще ни разу!

Он снова завел свою песню про chariot. И Рубен запел вместе с ним. Я тоже хотел подпеть вместе с ними, но не знал слов. А вот Рубен их запомнил. Все до единого.

Вместе мы ели сэндвичи. Угощались печеньем, что сделала мисс Ида. Пили воду из термоса мистера Стейнбаха.

Для меня это было самое счастливое время с того момента, как мы забрались в поезд.

Рубену понравился брат Джеймс. Он не чувствовал перед ним страха, как обычно перед wašíču.

– Он похож на tȟatȟáŋka, – сказал Рубен.

Брат Джеймс, конечно же, спросил, кто такой этот tȟatȟáŋka. Я объяснил, что это бизон. Тогда брат Джеймс расхохотался еще громче.

– Брат Бизон! Ха-ха-ха-ха! – веселился он. – Брат Бизон и ансамбль индейских мальчиков! На этом можно еще какую деньгу заработать! – Он хохотал так, что аж тряслась машина.

Так что Рубен ошибся. День получился очень даже хорошим.

Разными путями

Брат Джеймс

Итак, у меня в машине сидели два индейских пацаненка. Один на редкость смышленый, а другой – способный воспроизвести песню от начала до конца, всего лишь раз ее услышав. Мальчишки, которым нужно попасть к каменоломне с «трубочным» камнем, и я, которому надо быстро решить, что делать.

Я понимал, что, взявшись отвезти ребят к этому месту, я проделаю несколько лишних километров – а мне еще надо найти, где переночевать. Завтра вечером у меня большое выступление. Маленький премилый городок. Добрые приветливые люди. Они не на шутку расстарались – афиши везде развесили и все такое прочее. На концерт обычно приходит сам мэр. Приезд брата Джеймса – для них великое событие. Так что надо как следует подготовиться. А других городков вблизи индейской каменоломни я не знаю. Как-то не хотелось бы ночевать в машине на кукурузном поле. Ничего хорошего из этого не выйдет. Но ведь не будешь же на ночь глядя ломиться в гостиницу, где тебя никто не знает! Там раздвинут занавесочки, увидят черную физиономию, глядящую из темноты, и в лучшем случае просто проверят, крепки ли на дверях запоры. Поскольку иногда бывает и намного хуже.

Но что вот делать с этими ребятами? Не могу же я их просто оставить на обочине! Я сам столько времени бродяжничал в юные годы. Только очень скверный человек может, зная все превратности подобной жизни, взять и пройти мимо вместо того, чтобы сделать все возможное и избавить от этого детей.

Я лишь надеялся, что в индейской каменоломне сумею препоручить ребят их сородичам. Я знавал немного это место. Был там когда-то, еще малолеткой, вместе с батяней. Мало что оттуда помню – разве то, что никогда еще не видел сразу столько индейцев в одном месте. И все они копали, пели, молились, занимались всякими индейскими штуками. И постоянно слышалось это звонкое «дон-дон» железа по камню. Никаких машин, никаких взрывных работ – никакой вообще техники. Лишь размеренное лязганье. Музыка работающего человека, как называл это батяня.

Я даже сейчас не припомню, зачем мы туда отправились с отцом. Наверное, ему просто хотелось увидеть своими глазами то место, куда отовсюду съезжались индейцы за священным камнем – не сильно отличающимся от того, что батяня добывал в каменоломне у Сиу-Фоллса, но который было намного труднее достать.

Помню, как мы сидели с индейцами у костра, и отец достал бутылку, а один из индейцев велел ему это убрать. Еще ни один человек не указывал моему батяне, что ему делать с бутылкой. Но тем не менее отец убрал ее в карман. Такое точно не забудешь.

Поглядывая на этих ребятишек, заснувших на заднем сиденье, я невольно начал все вспоминать. И батяню, и те времена, когда он еще не начал пить запоями и у них с мамой еще все не разладилось. До того, как в моей жизни появилась мисс Латрисия, и до того, как я пустился в бега и столько ночей прятался где-то в подворотнях или в полях и засыпал в слезах.

Я не мог не улыбнуться, увидев, как эти два ребятенка прижались друг к другу, точно щенки. Маленькие растрепки, негромко, по-детски посапывающие во сне. Даже не представляю, где этот постреленок так научился петь! Все казался каким-то… не от мира сего – с этим рассредоточенным взглядом и глуповатой улыбкой до ушей. С волосами, торчащими во все стороны, как у дикобраза. Но голос! Черт, голосом он – сущий ангел!

Я мог бы заработать кучу денег, взяв этих мальчишек с собой – в точности, как мисс Латрисия когда-то, когда я был еще ребенком. Но мне такой расклад не по душе. Мисс Латрисия, конечно, была очень ко мне добра – но это самое добро я же ей большей частью и приносил. Я понимал это еще тогда, совсем мелким, и мне это не шибко нравилось. Мне приятно было, когда она называла меня своим «братиком Джеймсом» – но не хотелось, чтобы мое имя так тесно переплеталось для нее с деньгами.

И теперь я ни за что не поступлю так с этими ребятами. Перед нами лежат разные пути. Им надо добывать красный камень, мне – выступать с песнями.