Кавказские записки - Виталий Александрович Закруткин

Почерневшие от морозов, с опухшими лицами и слезящимися глазами, в задубевших ватниках, стояли саперы на своих участках, дожидаясь подхода первых дивизионных эшелонов. Увидев все, что сделали саперы на перевале, генерал только снял шапку и промолвил:

– Это не люди… Это титаны…

Седьмого ноября первые эшелоны дивизии – тыловые команды, госпиталь и штаб – двинулись к перевалу. Следом за ними пошли отведенные с передовых позиций батальоны. Сам генерал остался с полком, прикрывавшим отход. К вечеру почти вся дивизия, за исключением арьергардного полка, втянулась в Баксанское ущелье…

Над горами нависла темная зимняя ночь. Внизу яростно ревела горная река. Холодный дождь со снегом слепил глаза. Ветер валил людей с ног. Нагруженные мешками и ящиками, бойцы шли молча, осторожно ступая по скользкой тропе. Раненых несли на носилках, на плащ-палатках, на шинелях. Пастухи, продвигаясь за первым эшелоном, медленно гнали по ущелью огромное стадо. В кромешной тьме слышалось мычание коров, блеяние овец, короткое ржание лошадей. Огромный поток людей ощупью продвигался над рекой, держась правой стороны. Время от времени слышно было, как, скользнув по крутой тропе, срывалась вниз, в ревущие волны, корова или лошадь, но эти одинокие звуки тотчас же поглощались шумом реки и ветра.

Самое страшное было впереди. Пока дивизия шла вдоль ущелья, еще можно было двигаться без помощи канатов и тросов, можно было останавливаться, отдыхать, чувствовать связь с землей и, улегшись на земле, отдышаться, поправить амуницию, переобуться, поесть сухарей.

Когда же первый эшелон добрался до подножия перевала и люди увидели перед собой уходящую под облака стену льда и снега, даже у самых смелых дрогнули сердца. Ледяная стена, лишенная растительности, сверкающая холодной голубизной снегов, стояла перед людьми, и нельзя было представить, чтобы человек осмелился приблизиться к этой стене и пойти по узкой, протоптанной в снегах тропинке, которая, подобно нитке, темнела на крутом склоне, петляя вдоль лиловеющей пропасти, и, уже еле заметная, таяла где-то под тяжелыми, нависшими над хребтом облаками.

Находясь на первой ледяной площадке, инженер-майор Кулешов поднял к глазам бинокль, посмотрел вниз и увидел в долине замерший поток людей, неподвижно застывшие стада, одиночных всадников, которые скакали взад и вперед, очевидно, стремясь навести порядок.

– Боятся, – пробормотал Кулешов.

– Что вы? – переспросил стоящий рядом капитан-сапер.

– Я говорю – боятся идти, остановились…

– Ничего, пойдут!

Действительно, одна группа людей, вытянувшись редкой цепочкой, двинулась к перевалу, дошла до тропы и, точно провалившись, исчезла за сугробами. Следом за первой группой пошла вторая, потом третья. Пастухи стали подгонять коров и овец к серпантинной тропе, которая уходила вправо и широким зигзагом ползла вверх по снежному склону…

Люди шли медленно, часто останавливались, не отпуская спасательный трос, по которому тащили за собой разобранные и уложенные в мешки пулеметы, минометы, гранаты. Раненых несли еще медленнее, осторожно, шаг за шагом поднимаясь вверх. Иногда бойцы-носильщики, на секунду выпустив трос, падали на лед, раненые вываливались из носилок и, оставляя на льду кровавый след, скользили вниз, пока их не подхватывали чьи-нибудь сильные руки. Иногда же носильщики вязли в снегу так, что не могли сделать ни шагу. Снег лежал глубокий, в человеческий рост, с обледенелой коркой наверху. Люди двигались вперед, точно ледоколы, с треском ломая твердую корку, и, выбившись из сил, валились в снег, подминая под себя раненых. К ним тотчас же подбегали саперы. Они расчищали тропу, разводили на ледяных площадках костры, укладывали вокруг костров обессилевших людей и, дождавшись санитара, направлялись дальше, туда, где требовалась их помощь…

Самыми трудными были четвертый и пятый участки. Глубина снега была равна тут двум с половиной метрам, то есть значительно превышала человеческий рост, а крутизна подъема доходила до семидесяти пяти градусов. Люди должны были подниматься по этой почти отвесной стене, не видя горизонта, барахтаясь в сугробах осыпающегося снега, цепляясь одеревенелыми от мороза руками за колючий, обжигающий холодом трос…

– Товарищ инженер-майор! Не пройдут! – докладывали Кулешову наблюдавшие за переходом саперы.

– Почему не пройдут? – кричал Кулешов. – Трос ведь протянут до самого гребня!

– Сил у людей нет, обрываются.

– Подвязать людей к тросам поясными ремнями и чаще давать отдых! – приказал Кулешов.

Люди стали останавливаться через каждые две-три минуты. Открыв рот, они дышали хрипло, точно загнанные лошади. Пальцы рук деревенели, глаза слезились от ослепительной белизны снега, ноги дрожали.

Но еще хуже было со скотом. Серпантинная тропа через каждый час превращалась в месиво. Нужно было заново делать сбитые скотом насечки на льду, прокладывать новые тропы и подолгу держать скот на узких площадках.

Обнаружив движение большой группы людей, фашистское командование приказало отрядам, расположенным в районе Эльбруса, преградить путь ускользающей из мешка дивизии. Многочисленные команды егерей-«эдельвейсов» попытались прорваться к Донгуз-Орун баши, но были атакованы нашими отрядами, оборонявшими с юга всю систему эльбрусских перевалов.

Движение дивизии через хребет не прекращалось ни днем ни ночью. Люди шли в кромешной тьме ноябрьских ночей, шли на ощупь, почти потеряв веру в спасение, повинуясь лишь железной солдатской дисциплине, которая удерживала их на тропе и не позволяла ринуться в черную бездну, чтобы разом прекратить нечеловеческие мучения.

На четвертые сутки ночью, когда головные отряды первого эшелона приближались к гребню перевала, а остальные вытянулись длинной цепью по тропам, поднялся снежный буран. Сумасшедший ветер нес над горами тучи снега, заметал тропы, валил людей с ног, с воем проносился по ущельям, руша глыбы гранита и льда. Казалось, уже никакая сила не заставит людей двинуться, но бойцы поднимались с колен, напрягали последние силы и, стиснув зубы, шли и шли вперед…

Арьергардные батальоны, с которыми оставался генерал, пользуясь темной дождливой ночью, незаметно оторвались от противника, взорвали за собой все мосты и двинулись к перевалу. Бойцы этих батальонов унесли с собой остатки молибдена, хранившегося на складах комбината. Теперь генерала беспокоил только один вопрос: сумеет ли дивизия перевалить через хребет без больших потерь?

На шестые сутки передовые отряды миновали снежную вершину перевала Донгуз-Орун баши и стали спускаться по южному склону. Здесь по приказу командования на пути следования дивизии заранее были спешно сооружены обогревательные хижины, пункты питания, а специально высланные навстречу дивизии отряды помогали эвакуировать раненых и грузы.

Так в ноябре 1942 года был завершен легендарный переход дивизии через непроходимый, покрытый льдом и снегом перевал Донгуз-Орун баши. Переход длился десять суток. Дивизия не потеряла ни одного человека, перенесла через хребет около четырехсот раненых и перегнала в Закавказье тысячи голов скота.

Терский рубеж

Узок и мутен Терек в том