Месопотамия - Оливье Гез

В Багдаде настало утро вторника, 23 августа 1921 года. Закукарекали петухи – значит, скоро шесть часов. Стоя спиной к эстраде, мисс Белл почесывала руку в розовых бляшках. Она внимательно осматривала оркестр и публику, кивком приветствовала знакомых. Первые ряды занимали военные фуражки, колониальные шлемы и экстравагантные шляпки: там сидели высокопоставленные лица британо-индийской армии и их увешанные драгоценностями супруги. Леди Кокс приколола к своей пышной груди розу. Подальше сидели суровые мужчины с седеющими или снежно-серебристыми бородами. Из их разноцветных головных уборов сложилась настоящая радуга. Предводители племен, знать, крупные землевладельцы или посланники Бога на земле, они были словно отделены от светлокожих пар стеклянным куполом.

– Вот это зрелище – представители племен всего Ирака собрались в одном месте. Да это же историческая премьера, – шепнула мисс Белл одному из помощников.

С появлением первых лучей солнца Гертруда заняла свое место. Ее сердце выпрыгивало из груди. Взгляды присутствующих были устремлены наверх, на восточную часть эспланады. Открылась дверь, зазвучала барабанная дробь, и Фейсал с решительным лицом вышел на помост. На нем был головной убор с тульей в форме невысокого купола, сзади прикрывающий шею. Одежда принца цвета хаки выделялась на фоне увешанной медалями и орденами белоснежной парадной формой сэра Перси, генерала Холдейна и Кинахана Корнуоллиса. Рядом со своим советником и верховным комиссаром хашимитский эмир казался хрупким эльфом.

В сопровождении адъютантов четверо мужчин медленно спустились по накрытым персидскими коврами ступеням. Гости начали перешептываться и встали. У подножия лестницы принца и его сопровождение ожидал вытянувшийся по стойке смирно первый батальон Дорсетского полка. Не отводя взгляда от процессии, Гертруда думала о Лоуренсе: без него ничего бы не вышло. Жаль, что он отказался приехать – решил посвятить это время своим мемуарам. По возвращении из Каира Лоуренс отправился в Джидду, чтобы рассказать шерифу Хусейну о результатах конференции. Он ожидал, что старик обрадуется новостям: ведь Лоуренс сдержал данные обещания. Но Хусейн осыпал его оскорблениями и, размахивая тростью, пригрозил вышвырнуть вон. На коронацию сына он не явился. Лоуренс принял решение ближайшим летом уволиться со всех своих постов в Министерстве по делам колоний.

Фейсал, по-прежнему в окружении британских наставников, поднялся на помост в центре двора. Трон, сколоченный из дерева от ящиков от пива «Асахи» и выкрашенный в золотой цвет всего несколько часов назад, был великоват для невысокого принца. Гости сели на свои места. Пока Кокс поправлял очки, Фейсал беспокойно взглянул на Гертруду. Она ободряюще улыбнулась ему в ответ. Сэр Перси на арабском языке огласил официальные результаты референдума, объявил Фейсала королем нового суверенного государства Ирак и воскликнул: Long live the King![92] Все полторы тысячи гостей снова встали. Гертруда прослезилась, когда военный оркестр заиграл британский гимн, а новый флаг Ирака взмыл ввысь. Двадцать один пушечный залп грянул в честь Его Величества – первого арабского суверена, правящего Месопотамией с тех пор, как в XIII веке по приказу Хулагу последнего халифа-Аббасида зашили в мешок и бросили под копыта стаду лошадей.

Фейсал начал свою первую речь в новом качестве – короля. Он подготовил ее вместе с Гертрудой, а Кокс провел последнюю редакцию. Громовым голосом, удивительно сильным для его неширокой груди, король поблагодарил британцев за их поддержку в решении арабского вопроса. Затем Фейсал напомнил присутствующим о том, какой славной была история «колыбели цивилизаций» и очага «всех наук и всех знаний» до того, как начался ее медленный закат, когда «страной овладела анархия» и «воды больших рек затерялись на дне морей». Иракские земли переходили из рук в руки, от одних империй к другим. Но этим утром на смену векам упадка пришла новая эра. Отныне иракцы сплотятся и «с поддержкой британцев» возродят Ирак из пепла. Эта великая страна снова станет процветающей и сильной.

– Это моя страна! Какими бы ни были наша религия, племя или национальность, это наша страна, иракцы! – провозглашал невысокий король, внимательно вглядываясь в отдаленные ряды. Мисс Белл кивала, как мать, внимательно слушающая музыкальный отрывок, разученный ее сыном к экзамену в консерваторию.

Гертруда задумалась. Она размышляла о пути, который проделала со времени ее первых поездок в Багдад. О великолепии ее новой родины и о том, как она впервые увидела эти земли в иллюминаторе, когда возвращалась из Каира: пряничный цвет пустынь, каменистые долины и деревни, сеть каналов, зеленые печати оазисов и холмов, вокруг которых, словно величественные змеи, вились реки. Месопотамия, Ассирия и Вавилония, Аккад и Шумер в Персидском заливе; первые города-государства, первые империи. Она, Гертруда Лотиан Белл, вернула к жизни землю Ноя и Авраама. Она примирила англичан и арабов, God save the king[93] и хашимитский флаг, Фейсала и сэра Перси, устраняя препятствия и переубеждая скептиков. Поседевшая, очерствевшая почти до бесчувственности, прочная, как лезвие ножа из закаленной стали, мисс Белл добилась своего. Превратила романтическую мечту в геополитическую реальность и сдержала клятву, данную на похоронах ее деда. Верная трудолюбию и целеустремленности своей семьи, Гертруда тоже создала небольшую империю. Она тянула за ниточки и стала в ней королевой без короны. Гертруда пошла дальше, чем Лоуренс. Благодаря ее решимости имя Беллов никогда не будет забыто. «Где бы ни был Дик, он должен мною гордиться», – подумала мисс Белл, машинально поглаживая ленту и крест ордена Британской империи, что украшали ее роскошное платье.

21

Раунтон-Грэйндж, конец июля 1913 года

Они опустились на застеленную кровать.

– Обнимите же меня, майор, прижмите к вашему сердцу.

Дик отпрянул, скользнул взглядом по губам Гертруды и заглянул в ее обезумевшие от любви глаза. Грудь мисс Белл, зажатая в застегнутом на все пуговицы платье, высоко вздымалась при каждом вдохе. Герой империи задрожал и, касаясь ее раскрасневшихся щек, начал искать слова. И нашел. Недвусмысленные. Он не имеет права. Майор не предаст Джудит после данных перед Богом клятв.

– Один поцелуй, только один поцелуй, – умоляла Гертруда. Она полюбила Дика в первый день их знакомства, это было как гром среди ясного неба, она никогда не испытывала таких сильных чувств и готова была позволить ему то, чего еще не позволяла ни одному мужчине.

– О Боже небесный, о всемогущий Господь. – Дик нервно ослабил узел галстука. На его лбу блестели большие капли пота. Гертруда всегда восхищала его, а в последние дни это чувство только усилилось. – Есть другие пути, вы совершенствуете меня духовно, мисс Белл, вы хозяйка крепости моего сердца,