Месопотамия - Оливье Гез

И словно совсем другой мужчина написал мисс Белл неделю спустя. Майор объявил, что сожжет все ее письма. Он боялся, что если с ним что-то случится, то Джудит обнаружит их с Гертрудой переписку, и это причинит ей страдания: «В наших письмах слишком много страстных слов. Я поступаю правильно: Джудит не заслуживает подобной боли». Дик очень просил Гертруду написать и его жене, которая часто интересуется делами мисс Белл, «иначе она что-то заподозрит». Он переживал новую полосу депрессии: «Я не верю, что счастье возможно, уж точно не в этой жизни». Поэтому он умолял Гертруду перенести их любовь «в параллельный мир». Продолжали это тяжелое письмо следующие строки: «Вы, Гертруда, будете прогуливаться в моем саду, словно тень. И я постараюсь быть тем, чем должен быть ваш любовник: тенью…»

Гертруда попросила у Дика объяснений. Начало его ответа сбило ее с толку: «Дорогая, в этом письме я передаю вам мою любовь и поцелуй, как будто я дитя или вы дитя». Дальше были рассуждения о куртуазной любви, две страницы неразборчивым убористым почерком, посвященных Кретьену де Труа, арабским поэтам и окситанским трубадурам. Финал письма ошарашил Гертруду: «У нас будет то, что нам дано обрести, и этого будет много, поверьте мне. Мы станем встречаться в наших мыслях и мечтах. Я люблю вас, Гертруда… но никогда не буду вами обладать».

Она приняла этот вердикт: «Я делю с вами вымышленную жизнь, ведь реальная – невозможна. Поэтому я, не раздумывая, сделаю все, о чем вы попросите».

Но на следующий день Гертруда передумала: «Моя к вам любовь – секрет, который я не могу хранить… Солнце не прячется, когда встает». Гертруда не была согласна на платоническую любовь:

Мой дорогой, когда вы говорите, что вы меня любите и желаете, мое сердце поет, и я плачу от страсти к вам… Я не отличаюсь от других женщин и уж точно не лучше и не разумнее их. Мне хочется, чтобы вы видели во мне женщину – так же как я в вас вижу мужчину.

Майор ей ответил:

Плотская любовь? Это мираж, моя мечтательница, который ранит и печалит сердце.

И продолжил:

Прошлым вечером в порту Дурреса ко мне подошла красивая молоденькая девушка, вся в грязи. Думаю, вы сама понимаете зачем, и нет смысла что-то объяснять. Будь я моложе, я бы уступил ее предложению. Некоторые даже самые обычные и естественные желания тела, пока их не удовлетворишь, могут казаться первостепенными и воспламенять разум, но я больше ничего не хочу об этом знать. Итак, я дал этой бедной девочке денег и отправил ее домой. Как писал Овидий, «жалок дряхлый боец, жалок влюбленный старик»[95].

Прочитав эти строки, мисс Белл пришла в ярость. Словно полноводная река, вышли из берегов гнев и ревность, которые она сдерживала на протяжении многих месяцев. Гертруда представила Дика с другими женщинами, с Джудит – его женой, на чье существование она закрывала глаза, Джудит, рядом с которой Дик засыпал по ночам и которой доставались его поцелуи, ласки и время, между тем как Гертруда прозябала в глуши, несчастная, охваченная неутоленной жаждой любви. Она не готова была ограничиваться духовной близостью, которую ей предлагал Дик, и не собиралась быть для него ни кем-то вроде Елизаветы, королевы-девственницы, которая привязала мусульманские государства к Англии, ни диккенсовским «ангелом без ног». Гертруда мечтала о ребенке от него. Она представляла Дика с маленькой девочкой на руках. Мимолетное райское видение… а ведь мисс Белл уже было сорок пять лет… Ах, если бы только она его встретила на несколько лет раньше. Если бы только он раскрыл глаза, вместо того чтобы все дальше уходить в свой лабиринт печали.

А ведь Гертруда была не статуей, не богиней, а живой женщиной. Ей не терпелось вырваться из плена укутанной саваном белого тумана родины. Поэтому она решила не проводить рождественские праздники с семьей, а вернуться в пустыню и укрыться там на несколько месяцев. «Ты можешь изменить свое будущее. А прошлое – оставь в покое», – гласит арабская пословица. Гертруда собиралась испытать себя на прочность – выдвинуться по следам дяди Дика и тоже издать большой труд. «До свидания, Дик», – написала она майору. Его только что назначили генеральным консулом Великобритании в Эфиопии.

22

Пустыня Неджд, конец февраля – начало марта 1914 года

Как и сказал проводник, птица в небе оказалась хорошим знаком: в море появление чайки говорит о близости берега, в пустыне же наши герои, поднявшись на дюну, увидели в бинокль зеленое пятно оазиса. Вдали белели высокие зубчатые башни крепости – наконец-то Хаиль! Это значило, что завтра спутники мисс Белл смогут немного отдохнуть – они были рады этой передышке.

Уже больше двух месяцев Гертруда и ее помощники странствовали по пустыне, проводя на спинах верблюдов по восемь–десять часов в день. Сначала в Дамаск прибыли огромные сундуки Гертруды, а в конце ноября приехала и сама мисс Белл. Ее нервы были на пределе, директор отеля «Дамаскус», где она обычно останавливалась, приказал подчиненным быть осторожнее: «Наша отважная одинокая путница нынче не в духе, ее не узнать». Но, как и всегда в сирийской столице, вскоре Гертруда начала приходить в себя, ведь здесь ее окружал аромат обжаренного нута, причудливый животный мир, бродячие торговцы – словом, Восток. Мисс Белл развеялась, немного прибавила в весе, на ее щеки вернулся румянец. На смену бесконечным раздумьям о Дике пришли другие заботы. На рынке Аль-Джамал мисс Белл купила двадцать крепких верблюдов, а у греческих торговцев на базаре Эль-Арвам – запасы провианта, пеньковые веревки, толстые кожаные попоны для верблюдов и множество безделушек на подарки в пути. Она наняла команду помощников: троих погонщиков верблюдов – крепких парней, которых вооружила до зубов, повара, проводника, с которым ей уже приходилось путешествовать, и первого в поездке рафика – сопровождающего группу представителя одного из племен. Вступая на территорию нового племени, надо было нанимать следующего рафика. Гертруда хотела выступить в путь как можно скорее: надо было воспользоваться хрупким перемирием между Рашидидами и Саудидами. Эти династии веками спорили с Хашимитами о правах на Аравийскую пустыню. «Конфликт может возобновиться в любой момент», – предупредили Гертруду эксперты Форин-офиса. Они, как и родители, и друзья, пытались отговорить ее от этой поездки: ведь в случае проблем Великобритания никак не могла помочь мисс Белл, а у других мировых держав не было вообще