Месопотамия - Оливье Гез

вулканическими глыбами и валунами. Плато окружали темные горы с острыми гребнями и отрогами. Когда начался дождь, они заблестели, словно были покрыты черным гуталином. Резко похолодало, и поднялся густой туман: каравану пришлось продвигаться очень медленно. Гертруда и ее люди пешком шли вдоль пропастей, о глубине которых не догадывались. Кремниевые склоны были скользкими, повсюду топорщились острые камни. На лицах спутников Гертруды впервые показалась тревога. Бедуины говорили о «земле мертвых» и «населенных призраками краях», а их руки то и дело сами тянулись к зазубренным ножам на поясах. Верблюды нервно ревели и никак не хотели успокаиваться. Гертруду мучили непреходящая усталость и мышечная боль, седло натерло ей ягодицы до крови, а от верблюжьего молока началось расстройство желудка.

Затянутое тучами небо, темнота, град, бешеные порывы ветра: буря застала путешественников у подножья вулкана. Гертруда тогда перечитывала «Гамлета» – она положила в сундук полное собрание сочинений Шекспира. В послеобеденный час ветер так сильно бил по стенкам палатки, что, казалось, вот-вот появится чей-то призрак. «Теперь как раз тот колдовской час ночи, когда гроба зияют и заразой Ад дышит в мир… на душе у меня так тяжело, что эта прекрасная храмина, земля, кажется мне пустынным мысом…»[97]. Книга Шекспира лишила Гертруду покоя, она впала в тоску. В ее голове вертелись строки: «Из людей меня не радует ни один…» или:

Я дух, я твой отец,

Приговоренный по ночам скитаться,

А днем томиться посреди огня,

Пока грехи моей земной природы

Не выжгутся дотла.

«Гамлет» ли был тому виной, череда ли неудач, но на подходах к пустыне Нефуд что-то в Гертруде надломилось. У нее подкашивались ноги, а от подъемов по песку или гравию сильно сбивалось дыхание. Она без особого интереса продолжала топографическую съемку и картографическую работу. Мисс Белл вдруг сочла неуместным и перестала наряжаться в вечерние платья, чтобы ужинать со своей командой. Бедуины уже не тревожились из-за погоды и жутко ее раздражали. «Что бы ни делал человек, окончательное решение всегда за Богом. Надо смиренно принимать свои невзгоды». Их фатализм лишь усиливал боль, что терзала Гертруду в краю вечного молчания.

Одним февральским утром стая саранчи свинцовой тучей пролетела над лагерем мисс Белл. Насекомые с оглушительным шумом закрыли горизонт. Они отправлялись опустошать Африку. Гертруда разрыдалась. К утру у нее гноились глаза и распухли веки. Загонщик верблюдов наложил ей на веки какую-то мазь и завязал глаза куском черной ткани. Что-то в пижаме Гертруды принялось ее царапать – это муравьи пробрались в петли и шнуровку на брюках. Последующие дни были долгим испытанием. Непогода продолжала свирепствовать, и ледяными ночами Гертруда, несмотря на грелку, дрожала от холода. В плену палатки печаль занимала все ее мысли. Любимому мужчине она была не нужна. Профессии, которые ее привлекали, были недоступны для женщин. Гертруда продвигалась наугад, двадцать лет скиталась, словно «дервиш, что покинул родину и страдал на чужбине», о котором рассказывал Чарльз Даути в «Путешествиях по Аравийской пустыне». Что ей делать с остатком жизни? Продолжать скитаться? Смотреть, как подрастают племянники, вести жизнь старой девы и каким-нибудь дождливым осенним утром похоронить отца? Глаза мисс Белл слезились и чесались. Ей хотелось вдребезги разбить хрустальные бокалы на ножках и сжечь дотла дорогие скатерти, запертые в ее дорожных сундуках. Этой мишуре было не под силу скрыть жестокое одиночество, полный провал ее личной жизни. Гертруда обманывалась, сравнивая себя со святым Иеронимом, удалившимся в пустыню умиротворенным отшельником. Она наивно верила в искупление страданием, словно решение сложных задач, которые она перед собой ставила, могло избавить ее от сожалений и печалей и придать смысл невзгодам ее жизни. Пришло время посмотреть правде в глаза: Гертруда сбилась с пути и в одиночестве оказалась за бортом собственной жизни. Она была неспособна влиться в общество, быть в нем женщиной и наслаждаться простыми радостями: семейным счастьем, плотской любовью, хозяйством… Гертруда предала отца, своих родных и близких. История с Диком тоже случилась по ее вине, так что она заслужила наказание. «Суров путь нарушителей устоев», – написала мисс Белл. Свою биографию она назвала бы «Гертруда, от которой отвернулась удача».

Через некоторое время буря утихла. Спутники мисс Белл о ней позаботились: она поправилась и окрепла. Однажды после полудня на пути команды мисс Белл наконец показался оазис, приютивший Хаиль, которым с середины прошлого века управляли Рашидиды. Гертруду интересовал этот легендарный город, в Средние века бывший торговым узлом караванов Центральной Аравии. Но Чарльз Даути предостерегал: «Оказавшись в Хаиле, путешественнику следует соблюдать предельную осторожность – местные жители обладают горячим, необузданным нравом и совсем не доверяют чужакам».

* * *

Ранним утром следующего дня к лагерю Гертруды прибыл посланник эмира Ибн Рашида. С ним на ослах приехали военные – все в разной одежде, с мушкетами за плечами. Отряд проводил мисс Белл и ее спутников к крепостным стенам из необработанного лавового камня. Отворилась двойная дверь. Верблюдов и сундуки конфисковали, а людей Гертруды разоружили и отвели в примыкающую к укреплениям крепость. Охранники провели мисс Белл по лабиринту переулочков, потом по рынку зерна. По улице прохаживались куры, несколько худых коз и укутанные в черное женщины; подросток бил собаку с изуродованными ушами; торговцы бросали на путешественницу враждебные взгляды; солдаты пинками отгоняли мальчишек, которые подходили поглазеть на иностранку; наконец перед взглядом Гертруды раскинулась загаженная птицами прямоугольная площадь у подножья выбеленной крепости. Повсюду раздавались призывы к молитве, в остальном же город молчал. Гертруда слышала, как взмахивают крыльями сидящие на карнизах голуби. Стражник передал не проронившую за весь путь ни слова англичанку управляющему дворцом.

Высокий мужчина в одеянии из синего индийского шелка, с золотым мечом на поясе, почтительно принял Гертруду в большом, выстланном пальмовыми циновками зале со сводчатым потолком и бело-охристыми стенами. Гертруда представилась. Сказала, что она – исследовательница и пришла с миром из королевства Великобритания на встречу с эмиром. В надежде купить провиант для своего каравана, она протянула управляющему вексель. Тот ответил, что, как и каждой зимой, Его Величество сейчас отправился воевать. Ему всего шестнадцать лет, он энергичен и скоро вернется, иншалла. Так что Гертруде придется потерпеть: здесь управляющий не в силах ей помочь. Он щелкнул пальцами, и в зал вошли рабы. Двое из них отвели Гертруду в ее апартаменты. Здесь не было никакой мебели, даже кровати, только подушки и усыпанные финиковыми косточками джутовые коврики. Сквозь трещину в толстой стене падала узкая полоска солнечного света. Вся комната была расписана аятами