Боги войны 2 - Александр Васильевич Чернобровкин

между свитой и пурпуэном вишневого цвета с воротником и опушкой на концах рукавов из соболя. Сапоги из ярко-красного сафьяна — тонкой козьей или овечьей кожи специальной выделки с гладкой, глянцевой поверхностью, на которой отчетливо виден натуральный рисунок. Его привозят в Западную и Центральную Европу из Северной Африки. На Руси пока большущая редкость.

Заметив мой интерес к его сапогам, Лугвений Ольгердович спросил с подковыркой:

— Небось, понравились⁈

— У меня были такие в юности, когда жил в Венеции, — не моргнув, соврал я. — Они хороши по дому ходить да по чистым мощеным улицам, а грязь месить лучше в наших.

— Это ты верно заметил! — улыбнувшись, словно после долгих лет поисков наконец-то узрел единомышленника, произнес князь и, шлепнув широкой ладонью по лавке справа от себя, пригласил: — Садись!

Я расположился рядом с ним и напротив тысяцкого Ивана Александровича, который, несмотря на то, что в светелке было натоплено, кутался в шубу из бобра. Мех этот тяжелый, из него редко шьют большие вещи, разве что шапки, зато хорошо держит тепло и не намокает. Судя по отекшему лицу, красному носу и грудному кашлю, сильно простужен, а то и вовсе с воспалением легких пришел. Народ сейчас крепкий, такой ерундой с ног не свалишь.

— Я чего вас всех собрал? — начал степенный посадник Богдан Абакумович. — Я собрал вас, чтобы решить, что делать будем. Говорят, ордынцев тьма тьмущая пришла. Все южные княжества заполонили. Могут и к нам наведаться. Я приказал готовиться к осаде.

Я знал, что монголы и тюрки до Новгорода не доберутся, поэтому уверенно заявил:

— До нас не доберутся.

— С чего ты взял? — поинтересовался посадник Александр Фомич, он же Царько, сидевший напротив новгородского князя.

— Я их не пущу, — спокойно пообещал собравшимся.

Они посмотрели на меня, как на пацаненка, который пригрозил их всех вот прямо сейчас отметелить на раз. Лугвений Ольгердович даже гмыкнул неодобрительно и поерзал на лавке, будто в задницу укололи.

— А сумеешь такую рать одолеть? — серьезно спросил Богдан Абакумович.

— Вся рать к нам не пойдет. Им до распутицы и в Московии есть, кого грабить. Может, пошлют две-три тысячи, с которыми как-нибудь справлюсь. Мне потребуется сотня всадников для охраны тюфяков, сани для перевозки их, моих людей и продуктов на пару месяцев, — ответил я и сам задал вопрос: — У нас есть надежные люди в Торжке, чтобы открыли ворота? — и объяснил причину своего любопытства: — Из города легче будет нападать на ордынцев.

— Найдем, — коротко молвил степенный посадник.

— Пусть распустят в народе слух, что к ним идет на помощь рать новгородская, а мы передовой отряд. Мол, если не впустят, тогда пусть ждут помощь от московского князя, который бросил свою столицу, а уж о Торжке точно позаботится, — посоветовал я.

Все заулыбались. Не любят в Новгороде москвичей, но их трусливого князя-интригана еще больше.

— Сегодня же отправлю гонца в Торжок, — пообещал Богдан Абакумович и спросил: — Сколько тебе надо времени на сборы?

— Как сани и продукты соберете и еще один день, — ответил я.

— Послезавтра все получишь, и на третий день выступай, — распорядился он.

Вот и пришел черед отработать всё, что мне дали в Новгороде. Они не пожадничали, и я постараюсь.

48

Морозы в этих краях крепкие. Река Мста покрылась толстым льдом, который засыпало снегом. Кто-то уже ездил по ней незадолго до нас, причем в обе стороны, прокатал дорогу. Впереди скачет конная сотня. За ней тянется обоз из саней: передние везут пушки и колесные лафеты, средние — боеприпасы и инвентарь, задние — провиант. Еды выдали с запасом, хватит до конца зимы. Это если в Торжке нам будут не рады. Я скачу на кохейлане следом за конной сотней, а за мной на сиглави — слуга Афанасий. На этом коне он настолько раздувается от самомнения, что становится длиннее и толще. В день одолеваем километров тридцать-сорок. Ночуем в деревнях, набиваясь в избы так, что ночью ступить негде.

На шестой день встретили большой отряд, не меньше тысячи воинов и обоз с женщинами и детьми и всяким барахлом. Дозор заметил их издали. Мы не знали, кто это, поэтому съехали с реки на холм, где приготовились к бою. Увидев нас, они остановились, выслали переговорщиков. Оказалось, что это князь Свидригайло Ольгердович. Я подумал, что, испугавшись ордынцев, вместе со своими боярами удирает к Витовту, поэтому шли кружным путем через Новгородчину, чтобы не нарваться на кочевников. Узнав, кто мы, долго совещались. Жаль, что приняли правильное решение и проехали без попытки напасть и ограбить нас. Я бы вломил им от души. Не люблю перебежчиков. Ладно бы один раз. Не ужился с кем-то, бывает, но бегать туда-сюда — это уже край.

Вечером девятого дня увидели вдали зеленый деревянный купол церкви в Торжке. Переночевав в деревне, заехали в город перед полуднем. Я скакал первым во главе конной сотни. Возле ворот нас встретил с глубоким поклоном посадник, в свое время сдавший город москвичам. Это довольно невзрачный мужичок с бородой, в которой среди темно-русых волос были светлые пряди, из-за чего казалась мне собранной из чужих, какие смог достать, и приклеенной. Звали его Ефим Пименович. Кличка Квашня. Князя в Торжке нет. Георгий Святославович, сбежавший в Орду после убийства бывшего вяземского князя и его жены, там и сдох. Сам или помогли, не знаю. Нового назначать не спешили. Видимо, эта посредственность — бесхребетный посадник — устраивала всех.

— Добро пожаловать, гости дорогие! Терем княжеский пустует. Можете занять его. Остальную рать поселим в осадных домах, когда подойдет, — предложил посадник елейным голосом и как бы между прочим поинтересовался: — Когда остальные прибудут?

— Как только, так сразу! — шутливо ответил я. — Показывай дорогу.

Незачем ему знать, что больше никто не прибудет. Пусть и дальше думает, что мы передовой отряд, который должен задержать ордынцев до прибытия основных сил.

Княжеский терем был деревянный на подклетях — жилые помещения на втором этаже. Двор большой. В нем еще несколько деревянных домов, жилых для слуг и служебных: поварня, пекарня, баня, конюшня, хлев, птичник, сеновал, амбар и другие склады. Терем протоплен. Баня тоже. Нас ждали, подготовились. Я сразу отправился помыться, снять усталость от многодневного перехода. Грязную одежду оставил в предбаннике, приказав постирать. Топилась баня по-черному. Угар помогает самоустраниться от мирской суеты.